Приговор

Кага Отохико

— Ну и перестал бы работать тюремным врачом, что тебе мешает? — сказал один из студентов.

— Мне бы и самому этого хотелось.

Студенты торжествующе захохотали.

— Но представьте себе, что будет, если в тюрьме не останется ни одного врача. Заключённые лишатся всякой медицинской помощи. Да, там не станет врачей, но ведь тюрьма, как таковая, как место, предназначенное для изоляции человека от общества и контроля над ним, останется. Так не лучше ли, если там всё-таки будут врачи, которые смогут оказывать людям хоть какую-то посильную помощь? Или вы не согласны?

Студенты, не ожидавшие такого напора, молчали. Судя по всему, они пребывали в растерянности, не зная, как относиться к Тикаки: то ли как к врагу, то ли как к союзнику. Кто-то крикнул: «Абсурд!», и остальные тут же заорали, очевидно придя к выводу, что перед ними всё-таки враг: «Это казуистика!», «Вали отсюда, лекарь паршивый», «Душегуб!»… Возбуждение

нарастало с каждой минутой.

Тикаки внимательно наблюдал за орущими. На вид возраст вроде бы действительно студенческий. Правда, среди девушек есть совсем юные, может быть, даже ещё старшеклассницы, но в общей массе всем им чуть за двадцать, то есть они всего на несколько лет моложе его самого. Только этот толстяк, который у них за главного, значительно старше остальных, ему, скорее всего, под сорок. Судя по его излишней тучности, его сердце обвито забитыми холестерином коронарными сосудами. Ну да, стоит ему слово сказать, и возникает одышка. Душегубом его обозвал бледный юноша, стоящий рядом с главным. Из-под каски во все стороны торчат длинные патлы, похож на принца Гамлета, нацепившего шлем, который ему маловат. Тикаки сразу отметил этого юношу как человека, скорее всего, слабовольного. Что ж, начнём с него.

— Вот ты назвал меня душегубом, так? Это в каком же смысле?

Юноша сразу же напрягся, выгнул дугой тело, словно лягушка, вдруг вытащенная из уютной и безопасной болотной жижи. Как при опистонусе, который возникает иногда во время истерических припадков. Надо смотреть на него, не отрываясь, тогда он отведёт глаза. Вот так.

— Ты ведь наверняка имеешь в виду, что я убийца, так ведь? И рассчитываешь меня таким образом оскорбить. Хотя только что один твой сотоварищ… — И Тикаки перевёл взгляд на стоявшую посреди зала девицу. Её круглые очки блеснули. — Да, вон та девушка. Если я не ошибаюсь, она сказала, что любое преступление носит революционный характер. И ещё, что преступление — это героический, благородный поступок. Тебе не кажется странным, что, придерживаясь таких взглядов, ты хочешь оскорбить меня, называя «убийцей»?

«Не пытайся сбить нас с темы!» «Это совсем другой вопрос!» «Давай, вали отсюда! Катись!»

— Как ты считаешь? — Тикаки упрямо обращался только к юноше. — Может, это слово у тебя просто так с языка сорвалось и ты не имел ничего такого в виду, но, вообще-то, если ты считаешь, что убийца и душегуб это одно и то же, то ты ошибаешься. Душегуб, иначе губитель душ, — это скорее что-то вроде дьявола, а убийство совершают люди, такие же, как мы с тобой. Которые так же, как мы, смеются, плачут, любят, страдают… И точно так же, как мы, проливают кровь, умирают…

Юноша кусал губы, исподлобья поглядывая на Тикаки.

— Ну и что вы хотите этим сказать? — робко спросил он.

— Только одно — нельзя с презрением относиться к преступникам, — ответил Тикаки, не сводя глаз с юноши. Тот тоже не отрывал от него глаз, их взгляды спутались, словно нити, и никак не могли разъединиться.

— Но… Я и сам так считаю… — сказал юноша и потряс головой. Как видно, он решил не упускать открывшейся перед ним возможности дать отпор Тикаки. Его волосы взлетали и опускались, как кропило в руках священнослужителя. — Я вовсе не отношусь к преступникам с презрением. И не понимаю, почему вы так говорите…

— Но ведь ты только что…

— Я имел в виду, что тюремные врачи — прихвостни властей. А вы-то сам кто? Короче, разве вы не тюремный врач? Известно ведь, что тюремные врачи убийц за людей не считают. Разве не так? А ведь преступники, как вы только что сказали, такие же люди, как мы. Короче, тюремные врачи, которые подвергают преступников пыткам, не достойны называться людьми. Они отбросы общества.

— А ты сам-то на медицинском учишься? — спросил Тикаки.

— Да, — холодно улыбнулся юноша. — А, знаю, вы Тикаки. Я о вас слышал. Вы учились в нашем университете. Мне стыдно учиться там, где учились такие нелюди!

— Да неужели? — глухо отозвался Тикаки. — Вот сам станешь врачом, по-другому заговоришь. Врач лечит человеческие болезни. Такая уж у него профессия. А болезни есть везде, где есть люди, в любом месте. И тюрьма — не исключение. Когда заключённые болеют, им нужен врач.

— Значит, надо уничтожить тюрьмы! — самоуверенно заявил юноша. — Вот и всё.

«Долой тюрьмы!» «Точно!» «Мы за!»

— Долой тюрьмы? — усмехнулся Тикаки. — Прекрасная идея. Однако сейчас, в настоящий момент, тюрьмы существуют. И там, в настоящий момент, есть больные. И их нужно лечить тоже сейчас, немедленно. Они не могут ждать, пока тюрьмы будут ликвидированы, тем более что на это потребуются десятки, если не сотни лет. К тому же я не думаю, что человеческое общество когда-нибудь избавится от тюрем. Ну-ка, скажи, разве когда-нибудь и где-нибудь удавалось обойтись без тюрем с тех пор, как на земле возникло цивилизованное общество? Ну, назови мне такую эпоху и такую страну! Не можешь? Допустим, ваша революция победит. Но и тогда вы без тюрем не обойдётесь. Потому что пока существуют люди, будут существовать и преступники. — Тикаки порадовался тому, как складно и гладко говорит, но одновременно у него возникло ощущение нереальности

происходящего. Неужели это он стоит на кафедре и распинается перед студентами? Он ненавидел всякую политическую деятельность ещё с университетских времён. Кто бы мог подумать, что именно ему когда-нибудь придётся выступать перед такой аудиторией?

— А что такое болезнь? Вот в чём вопрос! — сказал толстяк. — Диагноз в конечном счёте ставит врач. То есть можно сказать, что именно он-то и создаёт болезнь. Душевные болезни — дело рук психиатров. И Коно — прекрасный тому пример. На него наклеили ярлык анормальной личности, и сделал это присутствующий здесь доктор Офуруба. Так? Ведь никто другой на этом не настаивает. Согласны? Анормальным является, во-первых, само общество, в котором мы живём, а во-вторых — тюрьмы. А товарищ Коно, будучи членом этого общества, совершил самый нормальный поступок, то есть уничтожил представителей мелкой буржуазии. В тюрьме он тоже ведёт себя вполне нормально, то есть борется против государственной власти. И ставить на такого человека клеймо анормальной личности — значит совершать коренную, радикальную ошибку. У Коно нет никакого бреда преследования. Тюрьма является изначально вредоносным учреждением, и Коно всего лишь правильно, научно и революционно воспринимает действительность.

— Не знаю, можно ли так сказать… — Тикаки старался хранить хладнокровие. Однако пока он говорил, он весь взмок, у него были совершенно мокрые подмышки, пот струился по хребту, и он ничего не мог с этим поделать. — Вот вы говорите «научно», но, по-моему, действительно научным был бы такой подход, при котором сначала тщательно изучались бы реальные условия содержания в тюрьмах и уже потом делались бы соответствующие выводы и теоретические обобщения. Я встречался в тюрьме со многими заключёнными и знаю, что в психике человека, лишённого свободы, происходят патологические изменения, — это совершенно очевидно. У большинства возникает так называемый тюремный психоз. Например, один заключённый нарочно провоцирует у себя пилороспазм и извергает всю съеденную пищу. В результате у него развилась дистрофия, и ему приходится вводить питательные вещества либо в виде инъекций, либо при помощи желудочного зонда. Пилороспазм в данном случае имеет невротическое происхождение. Другой заключённый впал в детство: у него теперь разум двухлетнего или трёхлетнего ребёнка, он не может удовлетворительно ответить ни на один вопрос. Подобные симптомы были впервые описаны психиатром Ганзером, само психическое расстройство так и называется ганзеровским синдромом, оно вот уже семьдесят лет известно как разновидность тюремного психоза. Вообще-то я только начал заниматься изучением тюремных психозов, и всё, что я говорю, почерпнуто мной из книги профессора Абукавы «Психические расстройства, возникающие в условиях продолжительной изоляции». Помимо приведённых мною примеров, существует множество других видов психических расстройств, входящих в понятие тюремного психоза. В Германии были описаны: эксплозивная реакция, получившая название «тюремное буйство», реактивное состояние, характеризующееся кататоническим синдромом с признаками помрачения сознания, очень похожего на летаргический рефлекс у животных; его описал врач по имени Рэкке, поэтому теперь принято говорить о «сумеречном помрачении сознания Рэкке». Многие учёные, тоже немцы — вообще, почему-то среди специалистов по тюремному психозу больше всего немцев, — занимаются исследованиями той формы паранойдного бреда, которая встречается только в условиях изоляции. Такие учёные, как Зиферт, Ферстерлинк, Бирнбаум, сделали поистине эпохальные открытия в этой области. Бирнбаум, кстати, описал специфическое состояние, которое теперь называют синдромом бредоподобных фантазий. Это когда у заключённого вдруг возникает бред преследования, основанный на каком-нибудь совершенно невероятном вымысле. Думаю, что у Симпэя Коно как раз и наблюдался этот синдром. Однажды он уверил себя, что, пока он спал, надзиратель ввёл ему в позвоночник металлическую проволоку. Эти симптомы обнаружил у него мой друг, врач, который его осматривал. А в настоящее время у него наблюдается паранойдный бред того типа, который описан Ферстерлинком. Ему кажется, что надзиратели нарочно мешают ему спать, дают испорченную еду и так далее… В его бредоподобных фантазиях нет ничего исключительного, все они хорошо известны и описаны учёными, занимающимися изучением тюремного психоза.

— Это никакие не бредоподобные фантазии, это реальные факты, — наконец выпалил толстяк, который явно лопался от злости. — Просто товарищ Коно как активный борец за революцию находится под постоянным наблюдением. Разумеется, ему мешают спать и дают испорченную еду, при нынешних тюремных порядках и рабской покорности надзирателей это проще простого. Проволоку в позвоночник ему тоже вводили. Ну-ка, давай, обрисуй конкретные факты.

Девица в круглых очках тут же схватилась за свою записную книжку. «А ведь я её где-то уже видел, — подумал Тикаки. — Ну конечно, она копия молодой надзирательницы из женской зоны. Но не может же надзирательница быть заодно с этими головорезами? И всё же сходство поразительное — и фигура, и манера говорить, и голос… Да и подозрительная осведомлённость в тюремных делах… Сорвать бы с неё эти дурацкие очки, тогда стало бы ясно…» Тут девица, очевидно найдя нужную страницу, кивнула и начала громко читать.