Причина бессонных ночей
Шрифт:
Я затаила дыхание. Хотя куда уж мне дышать, если легкие вышли из строя, не в силах работать в нормальном ритме. Они, кажется, давно уже захлебнулись!
Я: «Что он сделал?»
Рита: «Он лишь сказал ей: окей. Просто — окей. И все! Прикинь! А потом закрыл перед носом Хлебниковой дверь, игнорируя ее вопли. Нет, ну ты представь, какой козел!»
Иррациональное и такой пьянящее облегчение смешалось с яростью. И случился долгожданный взрыв. Мои пальцы оголтело забегали по виртуальной клавиатуре в слепом стремлении выплеснуть все,
Я: «А я говорила Маше! Говорила! А она меня не послушала! И вот итог! Этот мерзкий дегенерат просто попользовался ей и списал в утиль. О, как же я его ненавижу!»
Рита: «Да не говори, блин. Не знаю, как теперь будет Хлебникова рядом с ним каждый день находиться. Это же пытка, Яна!»
А то будто бы я не знаю!
Я: «Мы должны придумать, как от него избавиться! Как-то подставить его. Подвести под монастырь!»
Рита: «Но как? Исхаков — мажор. Его отец в два счет подкупит кого надо и снова отмажет любимого сыночка».
Я: «Значит, нужно провернуть такое, чтобы не отмазал. Чтобы по-взрослому он встрял, капитально и надолго».
Рита: «Что ты имеешь в виду?»
Я: «Обвинить в износе, например».
Рита: «Так Машка его девушкой была, кто поверит, что она сопротивлялась бы? А я себя в жертву ни за что не принесу. Я Захара люблю!»
Я: «Ради благого дела и любовь можно было бы задвинуть куда подальше».
Рита: «Ой, какая ты умная. Что же ты свою девственность на алтарь в таком случае положить не желаешь, м-м?»
Я: «Положу, если надо будет».
Отписалась я наотмашь, а сама губу прикусила, раздумывая, как бы можно было реально подставить этого заправского мудака. Износ — дело серьезное, но, по правде сказать, его еще и доказать надо. Да и я ни за что на такое не пойду. Это я в переписке с подругой храбрая, но всему же есть предел.
И тут меня внезапно осенила идея!
Я: «Так-то можно у отца помощи попросить».
Рита: «О чем ты?»
Я: «Папа каждый божий день на районе барыг с весом принимает. Думаю, что не будет ничего криминального, если несколько пакетиков с отравой вдруг не попадут в рапорт, а пройдут мимо кассы. А дальше ловкость рук и никакого мошенничества. У Тимофея Исхакова найдут запрещенку в особо крупном размере — и вуаля. Вылетит он кверху задом из нашей альма-матер, а мы снова заживем себе припеваючи».
Рита: «Ты думаешь, твой папа ради твоих хотелось так подставится? Что реально?»
Я: «А почему нет? Ты ведь даже не представляешь, как он меня любит. Больше жизни!»
Рита: «Ну ты отчаянная, Янка! Но блин, я тобой восхищаюсь просто!»
Я: «Я сама собой восхищаюсь».
Отписалась я, а затем отложила телефон в сторону и пожевала губу. Нет, конечно, идея — шик и блеск. Но вот реализация — так себе. Да и надо понимать, что я тут могу подставить не только Исхакова, но еще и себя с отцом.
Нет, таких жертв эта сволочь черноглазая точно не стоит! Я придумаю для него другую, еще более лютую кару! Взяла
«Надо Машку как-то поддержать, Рит. Ей, наверное, сейчас очень плохо».
И в ответ тут же прилетело:
«Поедем к ней прямо сейчас?»
И я более не медлила ни минуты. Все лучше ведь, чем сидеть дома и вспоминать бесконечно то, что вспоминать категорически нельзя. Организуем мозговой штурм и придумаем, как устроить «райскую жизнь» теперь уже нашему общему врагу!
Знала бы я только, что у Хлебниковой насчет чертового Исхакова совсем другие планы...
Квартира Машки, в которую мы вошли с Риткой уже спустя час после переписки, отчетливо пропиталась запахом валерианы и табачного дыма. Я скривилась и изобразила рвотный позыв, а Плаксина закатила глаза к потолку. Курить на подоконнике, когда на душе скребут кошки, под грустные и слезливые песенки — это было святое у нашей подруги.
Вот и сейчас она вышла к нам вся такая в образе великомученицы, всхлипнула и показательно разревелась.
— Маш, мать ведь тебя по головке не погладит за курево в квартире, — резонно заметила я.
— Яна, не душни, — осекла меня Ритка, — не видишь, человек страдает!
— Нашла из-за кого, — буркнула я, а сама впилась взглядом в стройную фигурку Хлебниковой, стараясь впервые оценить ее с точки зрения парня. А ведь ничего такая: грудь, талия, ноги длинные. У Машки был полный набор для привлечения мужского пола. Вот и Тимофей на нее клюнул: целовал ее, трогал, спал с ней, девушкой своей назвал.
А меня лишь потискал и опустил ниже плинтуса.
И снова пылающая булава ярости и обиды шарахнула в грудь, ломая ребра и перекрывая доступ кислорода к легким. Не вдохнуть. Не выдохнуть. И голова кружится...
— Мать на сутках в больнице. Ушла лечить народ. А мне кто поможет? — с трясущимся подбородком и в одном шаге от истерики глубокомысленно изрекла Машка. А я только плечами пожала. Пусть травится, в конце концов, девочка уже взрослая.
Мы дружно потопали на кухню, где разместились с Плаксиной за столом, а вот Мякиш снова уползла на свой подоконник. Наливать себе чай и доставать печенье пришлось самим, под нескончаемый монолог Хлебниковой о том, как она любила Исхакова, а он, гандон, ее высоких чувств не оценил.
— Сдался тебе этот паразит? — передернула я плечами на том самом месте, когда Машка принялась в красках вещать о том, как офигительно целуется черноглазый гад.
А то я не знаю...
— А вот и сдался! — в сердцах воскликнула Хлебникова. — Назло всем буду с ним и никому его не отдам! Ясно?
— Слышь, Мякиш, — хохотнула Ритка, — а в места не столь отдаленные ты к своему Исхакову тоже всем назло поедешь?
— Чего? — охнула девушка.
— Да вот, наша Яна за тебя мстить собирается, — кивнула Плаксина на меня, — хочет показать этому мудаку, где раки зимуют.