При царе Сервии
Шрифт:
Авл несколько раз уже прежде попадался в воровстве меда, и поэтому все говорили без иных улик, что именно этот человек произвел злодейский разгром у соседей.
Анней сердито ткнул в угол принесенную им с собой пилу и швырнул на шкаф войлочную шляпу, давно сбитую ветром у него на затылок, где она едва держалась на голове, привязанная ремешком.
– Это что же такое?.. Что такое?.. – забормотал Балвентий, уставившись глупыми, свиными глазами с изумлением в фигуру принесенного, – это, кажись, Ювент... кажись, Ювент... э!.. что с ним попритчилось?.. буря сдула?.. буря?..
Он без толка совался к скамье,
– Вскипяти, матушка, вина скорее!.. – обратился Прим к Тертулле.
– Слышишь, жена? – прибавил Грецин, с трудом осиливая свой винный дурман, – слышишь?.. вина горячего, кальды... да покрепче кипяти!.. с больным-то я и сам выпью... выпью за его выздоровление... живо!.. ну!.. эх!.. история стряслась!.. на весь округ срам!.. господин не поблагодарит за это. Недаром фламинов внук совался к нам; почуял, как волк падаль, где виноватый-то кроется... эх!.. привязался он ко мне... насилу я его выпроводил...
– По закону, мы обязаны отдать нашего раба на расправу Руфу, – сказал Прим.
– По закону, – повторил Грецин, протирая кулаками слипающиеся глаза, – а господин разве согласится? – ни за что!.. да!.. увидишь!.. скорее убийцу выгородит, оправдает, чем Руфа удовлетворит, – такова уж у них взаимная ненависть... а-а-а!..
Он зевнул во весь рот, потягиваясь плечами, обвел губы амулетом из кусочка дешевого аметиста, поплевал на него и забормотал заклинанья от опьянения с молитвою к Бахусу.
– Да ведь и Руф нашим господам тем же платит, – вмешалась Тертулла.
– Ты еще, баба, со своими тарабарами лезешь! – огрызнулся Грецин.
– Оставь его, мать, – сказал Ультим, – отводя старуху, – видишь, он едва глаза проморгал спросонья.
– Я боюсь... боюсь!.. – шептал спасенный мальчик.
– Некого больше бояться, – сказал ему Прим, принимаясь растирать его маслом, – все прошло.
– Авл... все грибы разлетелись вдребезги... он мою кошелку вырвал из рук и разбил с размаха об пень, вот так...
– Нет его тут.
– Он меня схватил за волосы, за уши...
Балвентий между тем заметил на столе переломанные лепешки, принесенные Амальтеей от соседей, и под шумок бесцеремонно принялся жевать их, не примечая подслепыми глазами разницы между ними и другими предметами, бывшими в этой куче, пока не откусил неожиданно для себя вместо теста – редьки.
– А!.. – воскликнул он, встрепенувшись, точно укололся, – редька!..
– Сам-то ты, дед, лысой головою похож на редьку, – сказал ему Ультим со смехом.
– Что же это такое!.. что такое! – привязался к нему свинопас, указывая на мальчика, – Ювент-то... и Ювент-то... ведь умом повредился... что теперь будет, говорю?
– Будет тебе лишний год жизни, дед, потому что господа вместо тебя в жертвенную Сатуру положат Авла.
Потянувшись зачем-то через стол, Ультим подтолкнул старика; тот выронил редьку, которую разглядывал, точно диковину, и она покатилась по полу прямо под ноги идущему Грецину.
Толстяк управляющий, никакими заклинаниями не осиливая винного одурения, поскользнулся, едва не упал, с грохотом двинув колченогий стол, ухватившись за него, причем поставленная для ужина посуда задребезжала, похлебка расплескалась из огромной миски, а мальчик забредил еще боязливее:
– Идет... Авл идет...
– Я те научу редьку есть! – огрызнулся Грецин, грозя кулаком свинопасу.
– Старый
– Пусть! – отозвалась Амальтея равнодушно.
Балвентий поднял редьку с пола и спрятал в небольшую сумку, висевшую у его пояса.
– Я те упрячу в Сатуру вместе с жертвенными редьками!.. – ворчал на него Грецин, – дай настать празднику!.. Я те вместе с Авлом упрячу...
– Ты его не упрячешь! – резко крикнул всеми забытый Вераний, – этой мой отец.
И подбежав, он крепко обнял дряхлого свинопаса, которому в эти минуты, как и Грецину, только от другой причины, было трудно растолковать, в чем дело.
ГЛАВА XX
Ссора из-за свинопаса
Семья управляющего с гостями уселась за ужин, но едва они начали есть похлебку из общей миски, как вошли новые гости – деревенские старшины с отцом спасенного мальчика. Поздоровавшись с хозяевами, эти люди принялись осторожно шептаться, с сильнейшим любопытством выспрашивая обо всех подробностях дела: где нашли мальчика, в какой позе, глубоко ли его засосало, что он говорил и т. п.
Они стали басить все громче и громче, приблизились и обступили лежащего, навязывая каждый свои советы, противоречащие мнениям других.
– Он еще не согрелся?
– Нет... видишь, его трясет... так и подбрасывает!..
– Хорошо бы ему дать горячего вина!..
– Давали... не помогает.
– А по-моему – лучше масла с медом.
– Стошнит.
– Это-то и в пользу.
– Тут на столе есть немного масла, для полбяной каши поставили.
За ужином, однако, общая беседа перешла на другое: поселяне стали хохотать, слушая рассказы Тита и Ультима о том, как перед этим будущий тесть и жених, напившись допьяна раньше пира, чуть не отдали Амальтею замуж за Балвентия, с переименованием в Стериллу, если б этому не помешал Прим; признание Веранием свинопаса за отца они тоже приписывали его выпивке с тестем, но тот еще более рьяно принялся доказывать достоверность своего родства со стариком, который уже давно, с первого взгляда, показался ему похожим на кого-то давно не виданного и, ущемляя свой нос между пальцами, он стал допрашивать Балвентия, зная, что поселяне не поймут этой символики, не видавши его носа в клещах.
– Ты вейент?
– А вейент я, вейент.
– Тебя прежде звали не Балвентием?
– Всегда Балвентием... всегда.
– Да ты уж это позабыл от старости, от побоев... (сигнал) ты не помнишь, как тебя звали.
– Не помню, не помню...
– Ты был извозчиком? Перевозил клад?
– Да ведь ты говорил, будто твой отец убитый полководец, – перебил Прим и насмешливо и злобно.
– Конечно... – ответил Вераний, – из извозчиков он чудесами храбрости...
– Балвентий-то?
– В молодости он был не таким... он... ах!.. это такая длинная, такая дивная эпопея, что я вам ее расскажу когда-нибудь после и не всем, а лишь старшим, самым достойным моего уважения, а теперь я только торжественно произношу мой обет: вы все свидетели... до тех пор, и пока я не докажу вам неопровержимо, что Балвентий мой отец и пока я не добьюсь его освобождения... у нас в Вейях есть могущественная родня... они заставят Турна дать моему отцу свободу, отпустить его домой на родину, – до тех пор я не женюсь на Амальтее.