При блеске дня
Шрифт:
— Уже скоро, потерпи. Как дела у Элизабет?
— Мы за обедом немного поссорились… С ней все хорошо.
— Георг предупреждает, что она в тебя влюбилась…
— Ага, значит, он не выбросил этот вздор из головы, — с досадой сказал я. — Я-то думал, что разубедил его. — Тут я решил поскорей сменить тему: — Кстати, сегодня приезжает Лео Блатт.
Мой трюк сработал.
— Неужели? Мне говорили, что он спрашивал про Элизабет.
— Ну, он все-таки ее агент. А раньше был и моим.
— Послушай, Грегори, он ведь станет звать тебя обратно…
— Ему меня не уговорить. Возвращаться в Голливуд я не намерен. Но сейчас
В баре, набитом бесцветными посетителями, их не оказалось. Они сидели в углу вестибюля, где Блатт рассказывал напуганной до полусмерти официантке, как готовить нужный ему ромовый коктейль. Он выглядел точь-в-точь, как я его запомнил, по-прежнему носил костюм странного коричневого оттенка, кремовую рубашку и ярко-оранжевый галстук, по-прежнему производил впечатление человека на грани нервного срыва, который тридцать ночей подряд просидел на телефоне и не видел солнца, но все же был полон энергии, которой хватило бы на маленькую электростанцию. Говорил он фирменным простуженным голосом и одновременно делал еще тысячу дел: писал что-то в блокноте, звонил в колокольчик, передавал коктейли, угощал собеседников сигаретами, чиркал зажигалкой, вскакивал и снова садился — словом, человек-оркестр. Уверен, таким поведением Блатт уморил не одного руководителя студии: изможденные и лишенные сил, они принимали его условия, лишь бы от него избавиться.
— Так-так-так, Грегори Доусон! — воскликнул он густым сиплым голосом, который, казалось, вот-вот сорвется. — Сколько лет, сколько зим! Вернулся на родину, чтобы помочь ей в беде, а нас бросил. Знаешь, Грег, я тебя понимаю. И уважаю. Раньше я этого не говорил, но сейчас скажу. Элизабет уже сказал. На твоем месте я поступил бы точно так же. Случись беда, я бы вернулся к родным. Как они? — Он посмотрел на меня сопереживающим взглядом.
— У меня никого нет, — сухо ответил я.
Элизабет хихикнула.
— Ты ее напоил, что ли? — спросил я. — Она так хихикает, только когда выпьет.
— Я выпила всего один мартини!
— Немножко не повредит, — кивнул Блатт. — Мартини здесь отвратительные. Зато я им объяснил, как надо обращаться с ромом. Что ж… давно мы не виделись, Грег. Выглядишь ты отменно. И Элизабет говорит, что ты сочинил для нее шикарный сценарий. Не потерял, стало быть, сноровки, а? — Он посмотрел на меня с наигранным восхищением. — Единственный сценарист, которому старик Сэм Грумэн заплатил роялти от проката. За «Одинокую охотницу», — пояснил он Элизабет. — Бешеный был успех! Ручаюсь, ты получил не меньше сотни, мне до сих пор приходят славные маленькие чеки из конторы Сэма. Что ты сделал с таким состоянием? Я уж не говорю про остальные гонорары…
— Задекларировал доходы здесь, — ответил я.
— Ага, значит, вся кучка осела на родине. Чем обзавелся? Дюжиной магазинов и молочной фермой?
— Двумя чемоданами, старым дорожным сундуком да ворохом квитанций из налоговой. Здесь после выплаты налогов почти ничего не остается, Лео.
Подали коктейли: около восьми бокалов. Блатт с важным видом пригубил свой напиток, прежде чем позволить нам с Элизабет попробовать наши.
— Спасибо, — сказал он официантке, давая чаевые. — Передайте бармену, что для первого раза очень недурно. Только льда маловато. Где англичане хранят лед? В сейфах? Значит так, Элизабет, два коктейля для тебя — не бойся, тут спиртного кот наплакал, даже на один
Мы принялись за коктейли.
— Есть новости? — спросил я Блатта.
— Есть одна. Я вчера разговаривал с Сэмом Грумэном, он сейчас в Нью-Йорке, и нам выделили отменную линию, я даже слышал, как щелкают его вставные челюсти, ей богу!.. Так вот, он сказал…
— Лео, не сейчас, — перебила его Элизабет. — Скоро ведь ужин.
— Ах да. Ладно, потом.
Я все понял: не только то, что Сэм Грумэн велел Блатту любой ценой вернуть меня в Голливуд, но и то, что они с Элизабет уже обсудили его предложение. На душе сразу стало гадко.
— Впрочем, новостей еще много, — продолжал Лео Блатт. — Цветное кино набирает популярность. Телевидение тоже. И только не смейся, на сей раз это правда, скоро мы начнем смотреть стереофильмы. Куда ни глянь, везде сплошные новшества, Грег!
— Они вам скоро пригодятся, Лео, — сказал я. — Публика уже зевает от скуки. Звуковое кино сейчас на той же стадии, что и немое перед выходом «Певца джаза» с Элом Джолсоном. Нужны либо новые технологии, либо новые идеи.
— Получите и то и другое, — с неубедительным оптимизмом заверил меня Блатт. Он начал болтать о финансовых интересах киностудий, кассовых сборах и оборотах, но я быстро его остановил.
— Не надо, Лео, не мечи бисер. Элизабет все равно не понимает, а мне плевать. — Я допил последний коктейль и с удивлением ощутил на себе действие гремучей смеси. — Я пришел к выводу, что все эти люди, о которых ты говоришь — воротилы киноиндустрии, — самые настоящие паразиты, высасывающие из кино всю кровь. Они испортили лучшее средство для развлечения людей за последние две тысячи лет. Они решают, какие фильмы снимать, хотя сами не умеют ни писать сценарии, ни режиссировать, ни играть, ни строить декорации, ни монтировать отснятый…
— Погоди-ка, Грег! — возмутился Блатт. — Зато эти воротилы дают работу куче людей! Они организуют и финансируют производство, а потом рекламируют готовый продукт.
— И что? Я не говорю, что нам не нужны менеджеры, бухгалтеры и продавцы. Но не они должны нанимать художников, а художники должны нанимать их! У вас же все наоборот. Всегда было наоборот, за редким исключением — именно благодаря таким исключениям появилось несколько шедевров. Эти ростовщики, торгаши, второсортные стряпчие и карьеристы испортили прекрасный инструмент, с помощью которого можно было сделать практически что угодно!
Блатт с усмешкой повернулся к Элизабет:
— Уж не красные ли завербовали нашего Грега?
Она встала:
— Хватит пить, давайте лучше поедим.
На протяжении всего ужина Лиз побуждала Блатта говорить исключительно о наших общих голливудских знакомых, и мы много смеялись. Потом она почувствовала, что время пришло, и послала ему какой-то незаметный сигнал: Лео мгновенно посерьезнел.
— Слушай, Грег, — начал он. — Я вчера разговаривал с Сэмом Грумэном. Он хочет, чтобы ты вернулся. У него большие планы, с ним теперь работают Бенни Кон и Шварц. Тебя тоже зовут в команду. Будешь сценаристом и продюсером, если захочешь. Конечно, у него есть и свои идеи: он купил права на экранизацию трех бродвейских мюзиклов и парочки книг. Но к тебе он прислушается, даю слово. Контракт на три года, условия даже меня удивили, хотя я ему не признался. В общем…