Превыше соблазна
Шрифт:
– Лично я считаю, что это не так. В душе ты все такой же тамплиер, каким был, когда впервые надел плащ с алым крестом.
Ричард с притворным равнодушием пожал плечами. О своих новых чувствах он не мог говорить даже с братом.
– Она много выстрадала, Брэдан, – наконец решился возразить он. – И эти страдания частично связаны с нашим орденом.
В этот момент до братьев долетел взрыв смеха. Ричард улыбнулся – в дальнем конце двора деревенские дети играли в жмурки. Но тут он заметил, что взрослые с опаской оглядываются на их стол, как будто боятся, что Ричард не одобрит веселье. На любом
– Господи, он даже сегодня не может оставить людей в покое, – проворчал Ричард и поднялся на ноги.
– Ты хочешь сейчас с ним поговорить о своем решении?
– Да. Хотя на самом деле я хотел бы, чтобы он узнал об этом без предупреждения на глазах тех, кого он разорял ради собственной выгоды. Но потворствовать собственному гневу – грех.
– Тогда не впадай в гордыню, наслаждаясь переменами, которые собираешься предпринять, – посоветовал ему Брэдан.
– Я постараюсь, – несколько суховато отвечал ему Ричард.
– Удачи тебе. – Брэдан вышел из-за стола и направился к дому. – Пойду разыщу детей, а потом жену. Ей надо поесть прежде, чем ты произведешь фурор своим объявлением. Если я усажу их всех за стол, то сам ничего не услышу, и тебе придется рассказывать мне, как все прошло.
Ричард махнул Брэдану рукой.
– Смотри, как его скривило, – обмахиваясь тряпкой, заметила Уилла, наблюдавшая за праздником из кухонных дверей, – как будто жабу проглотил. – Женщина говорила о брате Томасе, который в отдалении от других гостей из приората беседовал с Ричардом.
Сама она вышла вдохнуть свежего воздуха. Лицо ее раскраснелось от жара – Фиона, Мег и Уилла варили яблочное пюре для праздника и сейчас собирались подать его на стол.
– Я мало знаю брата Томаса, но мне кажется, у него всегда кислое выражение, – ответила Фиона.
– Да, я бы не назвала его весельчаком, – внесла свою лепту Мег, которая чистила фрукты. – За два года я лишь дважды видела, как он улыбался. Оба раза, когда забирал свою долю из на редкость хорошего урожая.
– Может быть, он тоже хочет попасть ко двору? – в шутку предположил старший сын Фионы Адам, который вошел в кухню и опустился на стул возле рабочего стола.
Его стройность и привлекательность в который раз восхитили Мег, и она спрятала улыбку, вызванную настойчивыми попытками юноши убедить мать, чтобы она отпустила его на празднества в замок Танбридж.
Фиона бросила на сына раздраженный взгляд и открыла было рот, чтобы в третий или четвертый раз за эту неделю высказать свое мнение о тщетности его попыток, но Адам вскочил с места и предвосхитил отповедь:
– Я знаю, мама, знаю. Все, больше не буду. – Он улыбнулся матери ослепительной улыбкой. – По крайней мере пока.
– Адам де Кантер, ты неисправим, – проворчала Фиона, но не сумела сдержать улыбку.
– Возможно, – со смехом отвечал юноша. – Но я должен продолжать попытки. И обязательно буду продолжать, пока ты не уступишь. – И он с насмешливым видом приподнял бровь, раздвинул губы в обольстительной улыбке и с преувеличенной любезностью поклонился, выказав при этом такую грацию, что сразу стало понятно: когда этот юнец
Мег сразу вспомнила странную реакцию Ричарда, когда он впервые увидел повзрослевшего племянника. Фиона тоже повела себя необычно: она вдруг побледнела, а ее глаза налились слезами. Она тут же справилась с собой и слабо улыбнулась сыну, но тот уже подлетел к ней, обнял и заговорил:
– Прости меня, мама. Я расстроил тебя. Но я ведь хотел только пошутить. – На красивом лице молодого человека отразилась искренняя печаль. Адам взял руки матери в свои ладони. – Может быть, ты присядешь?
– Нет-нет. Со мной все в порядке. Не говори глупостей. – Фиона оттолкнула его. Теперь она казалась спокойной, но было видно, что потрясение не прошло бесследно. – Хватит болтать. – Фиона сунула в руки Адама пестик и ступку с пряностями. – Все равно ты здесь толчешься. Помогай. Мы быстро все закончим и пойдем к гостям.
Раскаивающийся Адам рьяно взялся за работу.
Мег поймала удивленный взгляд Уиллы. В нем читался тот же вопрос, который она сама задавала себе в день приезда всего семейства. Какая тайна связана с Адамом де Кантером?
Уилла, желая сгладить минутную неловкость, взяла миску с начищенными яблоками, вывалила их в котелок на огне и заявила:
– Так вот, возвращаясь к брату Томасу, могу сказать, что я от него не в восторге. Передать вам не могу, как я обрадовалась, когда сэр Ричард вернулся и сам стал хозяйничать. – Уилла шутливо огляделась, словно бы опасаясь, что ее подслушают.
Мег всегда знала, что эта женщина любит посплетничать.
Тут в разговор снова вступила Фиона:
– Пять лет назад, когда Ричард уехал, а брата Томаса назначили управляющим, я подумала, что это правильный выбор. Что же, я ошиблась.
– Вы были здесь, когда уезжал Ричард? – как можно более равнодушно спросила Мег.
Не было ничего странного в том, что Брэдан и Фиона гостили в Хоксли во время отъезда Ричарда, и все же Мег удивилась.
Фиона кивнула.
– Мы приехали сразу после несчастья с Элинор и гибели крошки Изабеллы. Упокой, Господи, ее душу. Было нелегко отпускать его на службу тамплиеров так скоро после всего случившегося, но он твердо решился. В других обстоятельствах я бы подумала, что поручить тамплиерам управлять имением – правильный шаг, но в этом случае… – Она покачала головой, не желая вслух осуждать Ричарда.
– В этом случае, – закончила за нее Мег, ненавидевшая тамплиеров, несмотря на свои чувства к Ричарду, – тамплиеры потребовали того, что всегда требуют при подобных обстоятельствах. Они забрали себе половину стоимости Хоксли и стали управлять поместьем в отсутствие владельца. В этом проявилась их скаредная сущность. К тому же управляющим сделался такой законченный лицемер, как брат Томас. Он начал притеснять невинных людей, у которых от него не было защиты.
Ответом на это резкое заявление была тишина. Мег поняла, что перешла допустимые границы приличий, но не раскаялась в сказанном. Она чувствовала, как внимательно смотрит на нее Фиона, как морщится от неловкости Адам. Парень не мог придумать, что сказать и что сделать. Специи он размолол уже в муку.