Превращение

Берг Кэрол

— Этот келидец… Каставан… он говорил вам что-нибудь? Вы спорили с ним, раздражались или злились на него? Он мог бы извлечь выгоду из подобных эмоций.

— Нет. Я только сказал ему, что, по моему мнению, глупо строить новую столицу, даже если она будет выше всяких похвал. Но мой отец загорелся этой идеей и не собирается отступать, и он пока еще жив и полон сил. Так что не имеет никакого значения, что лично я думаю по этому поводу.

— Что произойдет, если дакрах не завершится? Если помазания не произойдет?

— Не завершится…?

Это невозможно. Что назначено, должно быть исполнено. Я приму помазание. Либо в день моего совершеннолетия перед тысячами людей, либо неделю спустя в спальне моего отца, имея свидетелем его горничную. Нет никакой разницы.

— Если только ваш отец не изберет себе другого наследника.

Даже теперь, дрожащий от боли и холода, Александр мог обескуражить любого своей усмешкой.

— Я его единственный законный наследник. Дмитрий его единственный брат, и у него нет сыновей. Все мои кузены мне родня по женской линии. Даже будь я болен проказой, и то отец не мог бы назначить на мое место никого другого.

— Но ваш отец вернется в Загад заниматься своими делами, он не станет ждать, пока его сын «выздоровеет» от загадочной болезни. Это будет означать задержку. И если Каставан сумел его убедить выстроить новую столицу вместо Загада, жемчужины Азахстана, в чем еще он сможет его убедить за это время? А если ваш отец тоже перестанет вдруг спать или не сможет насладиться обществом женщины в своей постели?

— Рога Друйи! — Голос его чуть дрогнул. — Почему бы им просто не прикончить меня?

Я помотал головой.

— Что сделает ваш отец, если вас найдут мертвым?

Глаза Александра расширились от ужаса, когда он ответил мне.

— Он станет пытать и убивать мужчин, женщин и детей во всем Азахстане, чтобы узнать, кто это сделал.

— Значит, они не могут убить вас просто так.

— Значит, дакрах должен завершиться, — он тяжело вздохнул. — Я должен как-нибудь объяснить свое поведение. Я сошлюсь на тебя.

— Нет! — Кровь застыла у меня в жилах, когда я подумал, что Айвон и этот Каставан могут услышать мое имя. — Тогда под угрозой окажется Император. Если демонам не удастся осуществить их замысел, они сумеют извлечь пользу хотя бы из создавшейся сумятицы. Нам необходимо завершить дакрах. Осталось всего три дня, — а мне необходимо было вспомнить все, что я знаю о демонах, заклятиях и прочем.

— Но как мне прекратить эти… превращения? Ты сказал…

— Мы не можем их прекратить. Можно только контролировать их. И то не полностью, — мне пришлось загасить зародившуюся в нем надежду. — Пусть Гизек даст какое-нибудь сильное снотворное. Такое, что обрушься вам на голову дом, вы бы и тогда не проснулись. Но от снов вы никуда не денетесь.

— С этим я справлюсь. А что, если это снова произойдет днем?

— С этим совладать сложнее, — я был почти уверен, что с этим совладать невозможно. Ночью превращение вызвано сном, а вот что провоцирует его днем… — Пожалуйста, расскажите

мне все, что вы помните о прошлом вечере и ночи.

Я заставил его рассказать все, что он помнил, трижды. Каждый раз он клялся, что рассказал мне все, и каждый раз в его рассказе появлялись все новые детали. Но какие из них действительно важны? Может, дело в его раздражительности? Нет, иначе он уже обратился бы в зверя у меня на глазах. Возможно, желание, которое охватывает его при виде красивой женщины? Если так, тогда это неизлечимо.

— А во время принесения клятвы лордами вы не злились на них из-за их длинных речей?

— Я же сказал нет! Какая тебе разница? Это невыносимо!

— Мы должны определить, что именно вызывает превращение днем. Это может быть эмоция, запах, звук, прикосновение, даже вкус еды.

— Я не помню ничего такого. Что же мне делать?

— Вы должны избегать всего, что ели, пили или касались перед превращениями. Если вы вдруг почувствуете что-нибудь: гнев, скорбь, аромат, что угодно, уже знакомое вам, — постарайтесь сосредоточиться на чем-то любимом вами. Настолько любимом, что вы не будете замечать ничего вокруг, и это должно быть что-то, о чем вы не вспоминали в последние два дня. Думайте только об этом, пока приступ не пройдет. Возможно, этот способ поможет пережить следующие дни.

— А если нет?

— Посылайте за мной. Я не смогу предотвратить приступ. Но, возможно, я смогу помочь вам вернуться обратно. Ваш разум еще не захвачен заклятием.

Александр коснулся нитки жемчуга, свисающей из-под разодранной одежды.

— Я не могу поверить. Чем дольше я сижу здесь, тем меньше верю в то, что подобное возможно. Это ведь все только иллюзия, как тот лес на балу.

Было слишком поздно и я слишком устал, чтобы объяснять ему, что был этот лес. И я не имел права выказывать сострадание к нему.

— Одному из горожан перегрызло глотку какое-то животное, барс или медведь, пришедший с гор. Дурган видел этого зверя этой ночью, господин. Он видел, как животное вбежало в чулан за домом для рабов. Но когда он пошел за ним, обнажив меч, он нашел вас, мой господин. Вовсе не иллюзия загрызла того трактирщика.

Румянец, который вернулся было к Александру за время нашей беседы, вновь сошел.

— Боги ночи…

— Простите, я не хотел говорить об этом.

Он судорожно глотнул воздух. Было несложно представить охватившие его чувства.

— А если келидец не остановится на этом? Как я смогу избавиться от заклятия? Я должен стать Императором.

Да. Хороший вопрос. Пока что я не мог ответить на него.

— Мы найдем способ помочь вам, — я уставился на свои грязные загрубевшие и такие бесполезные руки, внимательно вглядываясь в мельчайшие детали.

И, словно читая мои мысли, в которых я боялся признаться самому себе, Александр негромко спросил:

— Ты умел делать это… до того, как тебя схватили?

— Да.