Превращение

Берг Кэрол

— Волшебник. Наверное, это все объясняет. Я слышала, что эззарианские волшебники могут исцелить безумного. Ты тоже можешь?

— Я прошел через Обряды Балтара, моя госпожа. Я больше не волшебник.

— Сколько ты служишь принцу?

— Всего лишь три месяца.

— Три месяца на то, чтобы обуздать строптивого эгоиста, дожившего уже до самого совершеннолетия? Я просто поражена.

— Моя госпожа, я ни в коем случае не хотел бы оскорбить вас, но я должен вернуться к…

— Нет, Сейонн. Так просто ты от меня не отделаешься. Моя камеристка предупредит нас, если кто-нибудь

появится, — она потянулась к кувайскому луку, который до того положила на стол. — А что ты умеешь еще, кроме письма?

— Все, что прикажут: читать, писать, прислуживать за столом. Это должно быть неинтересно вам.

— Хм, — она пробежалась пальцами по изгибу лука и нахмурилась. — Сколько лет ты в рабстве?

— Шестнадцать лет.

— Так долго?! Ну, ладно, если ты не хочешь говорить о настоящем, давай перенесемся на семнадцать лет назад. Как ты стал таким человеком, с которым считается Александр?

— Прошу вас, моя госпожа. Я не могу. Мне нечего сказать об этом.

— Я требую. Я ничего не знаю об эззарийцах, кроме того, что они волшебники и умны настолько, что позволили править собой женщинам. Расскажи мне подробнее.

Я не имел права. Даже ей, несмотря на ее искренний интерес.

— Прошу вас, поймите меня. Я не существовал семнадцать лет назад. И три года назад. Даже час назад меня не было. Раб живет только настоящим моментом. Я умоляю вас извинить меня, но мне нечего рассказать. Я раб, который умеет читать и писать, который призван служить будущему Императору Дерзи.

— Я понимаю, — мне было больно слышать холодные нотки в ее голосе, так же больно как наблюдать закат после редкого для Кафарны солнечного дня. — Только один вопрос, последний. Кто был твоим хозяином до Александра?

Я не хотел говорить и об этом, но я не мог обидеть ее еще сильнее.

— Покойный барон Хархезиан, госпожа.

— Он умер сегодня? Я не знала. Я видела его только вчера.

Меня взволновало это сообщение. Лекарь барона утверждал, что он не доживет до следующего года.

— Нет… Я хочу сказать… он был так болен, когда меня отправили на аукцион. Я был уверен…

— Видно, что он очень слаб, но он жив. Вчера он поднимал свой кубок вместе со всеми. И ни разу не пропустил ни одного тоста или песни.

Я не сдержал улыбки.

— Рад слышать это. Он всегда говорил, что сузейнский бренди и крепкий эль лучше всех докторов.

— Знаешь… даже о бароне ты не хочешь сказать мне всей правды, Сейонн. Мы поговорим с тобой в другой раз. Думаю, тебе действительно пора вернуться к работе.

Она поднялась со стула, я поклонился ей.

— Простите меня, госпожа. Я не хотел вас обидеть.

— Я оценила твою искренность. И я не обижена.

Прошло немало времени, прежде чем я смог собраться с мыслями и вернуться к работе. И как только Александр мог не заметить самой большой драгоценности в своей сокровищнице, драгоценности, которая находилась так близко от него?

Глава 13

В вечер того же дня, когда я разговаривал с леди Лидией, после того, как всем рабам роздали по миске жирного варева и сообщили о предстоящих

ночью работах, меня позвали в покои принца. На нем были только белые шелковые чулки и белые атласные штаны. Его рабы суетились вокруг него, пытаясь надеть на него снежно-белую рубаху с золотыми узорами. Они по очереди подносили ему башмаки, кольца на бархатной подушечке, расшитую жемчугом ленту для косы, плащ с меховой оторочкой. Но он лишь нетерпеливо передергивал плечами, отмахиваясь от них. Когда я появился на пороге, он едва не бросился ко мне.

— Тут где-то были перья и чернила, напиши письмо. Я хочу, чтобы его сразу же отослали с птицей в магистрат Авенхара. Я устал ждать, и никто ничего не может мне сказать. И Корелий все время спрашивает, когда прибудет мой дядя, как будто я и без него не думаю об этом постоянно. Этот проклятый келидец как скорпион в башмаке.

Я заточил перо.

«Розин!

Я хочу узнать о Дмитрие Денискаре, брате Императора. Он должен был прибыть в Кафарну еще пять дней назад. Он должен был закончить все дела с кузнецом Демионом и сразу же направиться сюда. Если тебе дорого твое положение и твоя жизнь, ответь мне не позже, чем на седьмой день этого месяца.

Александр, принц Азахстана.»

— Будь проклято дерзийское упрямство! Ну куда он пропал? — воскликнул принц, когда я укладывал свернутый в трубочку лист бумаги в кожаный футляр. — Решил меня наказать. Подумал, что если теперь он не может просто выпороть меня, то может отомстить таким способом. Я поклялся, что не стану справляться о нем, но прошла уже половина дакраха. Он должен был вернуться.

— Письмо будет отправлено через час, господин, — произнес я.

Мне хотелось расспросить его поподробнее, чем именно интересовался Корелий. Какое дело демону до лорда Дмитрия… или он просто хотел усилить раздражение принца? Но прежде чем я собрался с духом задать вопрос, одному из рабов наконец удалось поймать руку принца и натянуть на него рубаху. Остальные тут же набросились на него как слепни на быка, и он повернулся ко мне.

— Останься у птицевода и сам дождись ответа, не то его отдадут Фендуляру. Он, разумеется, решит не беспокоить меня пустяками. Но ты пойдешь с письмом прямо ко мне, как только оно придет. Даже если я буду за столом с моим отцом или в постели с женщиной. Понял?

— Да, мой господин. А главный управляющий…

— Главному управляющему будет сказано. А теперь ступай.

Птица не могла вернуться с ответом раньше чем через два дня, но я буквально исполнил приказ принца. Я остался у Льюка, птицевода, в его комнатке, где он держал небольшую стаю. Почтовые птицы были очень дороги, их использовали только для отправки срочных писем. Их было сложно обучить, и только знать Дерзи имела право держать таких птиц. Обычных людей отправляли на виселицу, если у них находили почтовых птиц. Простые горожане беспокоились, даже если на их полях появлялись стаи ворон, они боялись, что их обвинят в незаконной дрессировке птиц.