Превращение
Шрифт:
— Галадон… — Я едва не забыл, где нахожусь, когда услышал это имя. — Мне он ничего такого не говорил. Он всегда заявлял, что я невежественный, невнимательный…
— …невосприимчивый и плохо подготовленный к своему дару, — подхватил он.
Я улыбнулся давно забытым словам.
— Галадон жив…
— Да… — Он захлебнулся выплеснувшейся изо рта кровью, его худенькое тело свела судорога. Я обнял его крепче.
— Ничего, ничего, расслабься.
— …пять сотен…
— Тише, дитя.
— …прячущихся, прячущихся, прячущихся. Холод и чистота… и… Не говори, где. Гирбест укажет путь… — Он умирал, его слова
«Нефаро вид, Ллир». Спи спокойно.
Ллир успокоился. Я — нет. Дурган пытался заговорить со мной, пока я смывал с туники кровь и, мокрую, натягивал ее обратно на себя. Я не стал его слушать.
— Я должен вернуться к своей работе. Не зови меня больше по подобным делам, мастер Дурган. Не хочу, чтобы принц обнаружил, что я забросил свои обязанности ради какого-то раба-варвара.
Меня придавила невыносимая тяжесть. Я предпочел бы спать, замерзая, в доме для рабов и голыми руками убирать кучи навоза, чем вдаваться в подробности дерзийской жизни. Но недели шли, я все больше погружался в дела. Я не знал жалости к себе, гоня прочь любую мысль, хоть сколько-нибудь связанную с прошлым. Я не позволял себе видеть снов, видения не посещали меня, я не разговаривал ни с кем, кто не был непосредственно связан с моей работой. Я почти забыл ошеломившую меня новость, что существует пятьсот эззарийцев, которые смогли спрятаться где-то, и среди них мой учитель, который воспитывал меня с пяти лет, с того самого дня, когда обнаружилось, что во мне есть мелидда. Мое короткое общение с Ллиром лишний раз доказало мне, что я прав. Надо быть одному, надо забыть прошлое, надо притвориться, что не существует ничего, кроме настоящего, в котором я живу.
Глава 10
Оставалось всего три недели до двенадцатидневного празднования в честь Александра. Ему исполнится двадцать три года. В этом возрасте дерзийские мужчины становились равными своим отцам. Они получали полагающуюся им долю земель и состояния, которая зависела от того, кто была их мать, каким по счету ребенком они были, сколько у них было единокровных братьев. Еще они получали право жениться без разрешения отца. Они могли затевать судебные разбирательства против отцов или сражаться с ними на поле боя без риска быть повешенными за непочтительное отношение к родителю. С ними считались, как и с их отцами, хотя у дерзийского мужчины был только один способ завоевать настоящее уважение окружающих — война.
Но Александр был сыном Императора, и его положение несколько отличалось от обычного. Собственность он получит, он получит столько земель, лошадей и денег, что их хватит на несколько королевств, но у него не будет права жениться по собственному выбору. Решение столь важного вопроса не доверяли наследнику трона. И, конечно, Александр не будет полностью равен своему отцу, хотя его голос будет обличен огромной властью. Если он будет противиться желаниям своего отца, только отец сможет наказать его. Ни у кого больше не будет такого права. И никто не сможет отказаться от подчинения Александру, обойти его и заключить соглашение с Айвоном, как это бывало прежде. Слово принца станет законом Империи.
Каждый дворянин, каждый слуга и каждый раб во дворце принца, и почти
Управляющие сбились с ног, пытаясь приготовить все для двух тысяч гостей и оставить при этом хоть что-нибудь для жителей Кафарны и близлежащих деревень, чтобы те не умерли с голоду, когда все продукты попадут на дворцовую кухню. В Кафарну пригоняли целые стада коз, овец, свиней и коров, привозили птицу различных видов, а также корм, необходимый всей этой живности в течение зимы.
Портные и белошвейки трудились над нарядами уже более года. Для Александра шилась мантия, так обильно усыпанная жемчугами, что их хватило бы выкупить из рабства всю Эззарию. Я видел приготовленную для него алмазную гривну, которая могла бы придавить к земле человека менее сильного, чем принц.
И хотя приготовления велись уже год, дворец все еще не был готов. Покои Императора нуждались в покраске и мелком ремонте, комнаты для гостей следовало обновить. И в самом городе требовалось найти место для тех гостей, которые не смогут остановиться в Летнем Дворце Дерзи.
Отовсюду прибывали подарки: драгоценные камни, дорогие безделушки, шкатулки слоновой кости, прекрасно выкованные кинжалы и мечи, луки, отделанные драгоценностями очелья и мужские рубахи, лошади, бойцовые петухи, флаконы духов и экзотические птицы. Принц, продолжавший утверждать, что не верит в магию, заставил меня осматривать все привезенные вещи, на случай, если они заговорены. Он, кажется, проникся ко мне доверием, с тех пор, как я «вылечил» его. Никаких заговоренных предметов я не обнаружил, но, поскольку ничего дурного не происходило, принц был уверен, что я выполняю полезную работу.
Я, как ни старался, не мог забыть о демоне. Келидец уехал из Кафарны, но он должен был вернуться к дакраху. Я убеждал себя не думать о нем (может, на него в горах упадет кусок скалы, или земля вдруг разверзнется и проглотит его), но ничего не помогало. Я был уверен, что мы еще услышим о нем.
Александру словно было мало всех проблем, связанных с дакрахом, он решил еще, что ему необходим новый меч, который он наденет на день помазания. Хотя прибывшие в подарок мечи были богато отделаны и стоили невероятно дорого, ни один из них Александр не нашел достойным руки будущего Императора народа воителей.
— Мой последний меч ковал Демион из Авенхара, — сказал он как-то утром собравшимся у него приятелям. — Он лучший мастер в Империи.
— Почему же не заказать ему еще один меч? — поинтересовался Невари, косоглазый щеголь, который был с принцем и Вейни в день аукциона. У него постоянно было такое выражение лица, словно он вдыхает запах разлагающегося трупа.
Александр следил за тем, как я распаковываю ящик золотых кубков, отделанных аметистами, но дурацкое предложение отвлекло его от этого занятия.