Преторианец Дорна
Шрифт:
Сны и метафоры, завёрнутые в кричащие души горевших изнутри людей, брошенные и падавшие сквозь шторм кошмаров и парадоксов, чтобы их услышали разумы, блуждавшие по призрачным царствам мыслей среди обрывков ощущений, зрения и эмоций. Такую картину своего ремесла она когда-то нарисовала для простого человека, захотевшего узнать правду. И даже это было ложью.
Правду нельзя было выразить словами для тех, кто не мог ходить по этим тёмным местам. Поэтому, когда она вернула свой разум к точному воспоминанию, она не вспомнила слов – её поглотила
– Внешние системы защиты пали, – произнесла она в тишине, усилием воли сдерживая давление, которое пыталось вырваться из неё. – Корабли из тьмы. Они здесь. Они пришли. Мы будем стоять до конца.
Слова закончились. Пламя значения вернулось в память, и она стала тем, кем и прежде – согнутой временем старухой, дрожащей, словно её облили ледяной водой.
Рогал Дорн протянул руку и положил ей на плечо.
– Спасибо, госпожа, – сказал он, и она почувствовала, как дрожь в мышцах уменьшилась. Она выпрямилась.
– Хотите, чтобы я вспомнила остальные, повелитель?
– Нет, этого достаточно.
Она почувствовала маленькую печальную улыбку, хотя и не видела его лица.
– Как пожелаете, повелитель.
Примарх повернулся к Эффриду.
– Это сообщение получено два дня назад, – произнёс он. – Время отправки неизвестно. Оно могло быть отправлено в тот же день, как мы получили его или неделями раньше. Мы не знаем. Но его смысл предельно ясен.
– Эстебан пал или скоро падёт, – сказал Эффрид.
Дорн, по-видимому, кивнул, но в разуме Армины форма его ауры не изменилась.
– Есть и другие сообщения, – продолжил Дорн. – Большинство обрывочны – эхо криков о помощи или предупреждения. Нисос, Горы Галита, Гентарон. Но сообщения говорят меньше, чем молчание. Количество миров, с которых нет никаких известий, растёт.
– Фаэтон… – сказал Эффрид, произнеся имя большого мира-кузни, который лежал в пределах доминиона Терры.
– Не только Фаэтон. Есть много других. Они ещё могут держаться или возможно варп-штормы окружили их или что-то случилось с астропатическими станциями-ретрансляторами. Но даже такое развитие событий означает, что враг приближается.
– Планомерные атаки на таком широком фронте могут означать…
– Они могут означать много чего, но не могут остаться без ответа. Враг приближается, и мы не будем просто стоять, пока не наступит ночь, и огни их наступления не осветят небо. У нас есть шанс разбить их раньше, чем они достигнут стен и раньше, чем они ожидают столкнуться с нами.
– Итак, мы идём во тьму, – подытожил Эффрид, и Армине показалось, что она услышала лёгкую радость в его словах, – встретиться лицом к лицу с неизвестным.
– Для этого, сын мой, нас и создали.
Гарнизонная
орбита Юпитера
Генерал Гесио Аргентос молчал, возвращаясь на шаттле со “Льва Последнего Королевства”. С ним летели ещё пятнадцать офицеров, и фюзеляж челнока гремел вокруг них. Их зелёные парадные мундиры казались чёрными в окрашенном жёлтым светом мраке, а серебряные шнуры напоминали тусклую медь. Офицеры не разговаривали, только несколько обменялись взглядами. Разумеется, он знал почему.
Дни его молодости давно прошли, и когда неожиданно в Империуме разразилась война, он уже как десять лет оставил действительную службу. По большому счёту почётная должность в юпитерском ополчении пришлась ему по душе, как и снисходительность к некоторому злоупотреблению пряным ликёром. Ему мало что оставалось кроме как медленно дряхлеть и копить желчь. Он был далеко внизу в списке возвращения к активному командованию, но у него оказался слишком богатый опыт, и слишком многое предстояло сделать. Поэтому они дали ему новую форму, звание и тридцать тысяч солдат.
Такое развитие событий ничуть не улучшило его расположение духа. Вежливость, которой он страдал в юности, давно прошла. Его молчание редко означало что-то хорошее, и часто было просто тенью, отбрасываемой бурей гнева. Он был тяжёлым человеком, и офицеры ненавидели его. Он знал и первое и второе. Что удивило бы их больше всего, так это то, что он не ненавидел их в ответ.
– Да? – произнёс он, заметив взгляд Астрид Келлан, самой молодой из старших офицеров под его командованием. – Ты о чём-то хочешь спросить меня, полковник? – Он не скрывал презрения. К её чести молодой полковник не вздрогнула.
– Есть ли новые приказы, сэр? От Преторианца?
– На самом деле есть, – вздохнул он. – Я собирался устроить сюрприз, но раз ты настаиваешь… Все подразделения приводятся в полную боевую готовность. Бронетехника, вооружение все и всё должны быть проверены и готовы к погрузке на транспорт и/или развёртыванию в течение двенадцати часов после того, как мы вернёмся на гарнизонную станцию.
– Все, сэр? – спросил другой офицер, бригадир по имени Сатарн. Суровый человек, эффективный и молчаливый.
– Именно так.
– Где мы развёртываемся, сэр? – задала вопрос полковник Келлан, и снова Аргентос отметил, что она нашла в себе мужество спросить то, что не осмелились другие. Лучше не спускать с неё глаз.
Он широко усмехнулся, показав почерневшие зубы.
– Это не то, что достопочтимый Преторианец – величайший из последних верных сыновей Императора, который является повелителем и господином всех в ком течёт кровь и кто дышит отсюда до края неизвестности – уполномочил меня рассказать. – Он улыбнулся широкой и холодной улыбкой. – Когда положение дел изменится, ты станешь первой, кто об этом узнает, полковник.