Преступница
Шрифт:
На исходе отведенного времени младшие библиотекари появлялись на божий свет, толкая перед собой груженые тележки. Старшая раскрывала каждую книгу, сверяя данные, и первое время частенько случалось так, что новички бегом бежали обратно, потому что орлиным оком она выявляла любую ошибку: "Здесь шифр другой, с литерой. Иди и смотри".
Подобранные книги сдавались с рук на руки курьеру. До следующей партии оставалось минут пятнадцать, в течение которых дозволялось отдохнуть. Одетые в черные халаты и платки, повязанные до бровей, они сидели, сложив руки. Едкая книжная пыль, с которой не справлялась уборочная бригада, висела в воздухе, и кончики пальцев, день-деньской шаривших по страницам, были черными. Касаясь лица, они оставляли на коже свинцовый типографский след.
Библиотекари ходили в общий буфет на первом этаже, и читатели, стоявшие в очереди, безропотно пропускали
Иногда выпадали счастливые дни, когда старшая изымала кого-то из часового круга и вручала пачку требований по межбиблиотечному абонементу. Эта работа не подчинялась обычному жесткому расписанию: книги, подбираемые по МБА, нужно было доставить к столу до исхода дня.
Толкая перед собой тележку, счастливчик углублялся в длинные коридоры, чтобы вынырнуть обратно несколькими часами позже. Если пачка таяла быстро, можно было, затерявшись в какой-нибудь дальней штольне, вытянуть что-нибудь наугад и, устроившись на полу, читать. Последовательно изучая дальние полки, Маша наткнулась на ряды стеллажей, расположенные особняком и - что показалось ей особенно странным - не помеченные табличками шифров. Книги, собранные здесь, были сплошь дореволюционными. Вынимая одну за другой, Маша обнаружила, что они снабжены особыми шифрами, отличными от тех, с которыми они работали ежедневно. Сдавая дневной урок, она спросила у старшей, и та неохотно объяснила: книги - собрание ученого-историка, завещавшего свою библиотеку Академии наук. В завещании значилось единственное условие: не расформировывать. "Книги там - разные, - старшая сказала уклончиво.
– Если рассортировать, некоторую часть можно бы и выдавать на руки, а так - ни себе, ни людям", - в ее голосе мелькнуло осуждение.
Теперь, когда объяснение было получено, Маша вернулась обратно и принялась разглядывать переплеты. В завещанной библиотеке стояли и разрозненные книжки, и собрания сочинений. Среди собраний она наткнулась на коричневые корешки с полустертым тиснением. Вывернув шею, Маша разобрала "...энциклопедия" и, ухватив за крайний, вытянула. Поднеся к свету, она пришла в изумление: на твердой кожаной обложке, украшенной орнаментом, значилось: "Еврейская энциклопедия". Маша листала, не веря глазам. На титуле стоял подзаголовок: "Свод знаний о еврействе и его культуре в прошлом и настоящем", а внизу, черным по белому - "Издание Общества для научных Еврейских Изданий и Издательства Брокгауз-Ефрон". В голову не вмещалось все: "Надо же, специальное общество..." - она раскрыла наугад и, бегло просмотрев фотографии, закрыла осторожно.
"Пробуждение еврейской нации", "Странствующий Израиль", "Сущность еврейского вопроса" - таких книг набралась целая полка. "Пространный еврейский катехизис. Религиозно-нравственная законно-учебная книга".
– взвешивая в руке тяжелый том, Маша вчитывалась в название. Слово "еврейский", набранное русскими буквами, выглядело непостижимо. Никогда прежде, читая современные книги, она не встречала его напечатанным, словно само сочетание букв, обозначавшее отцовскую кровь, не подлежало книгопечатанию, доживая свой век написанным от руки. Таким, выведенным черной тушью, она видела его в отцовском паспорте.
Между переплетами попадались картонные формуляры с карточками инвентаризаций. Первая датировалась 1937 годом. На этих карточках, замещающих недостающее, узким, довоенным почерком было начертано, что данная книга в библиотечном собрании отсутствует, и стояла чья-то чернильная подпись.
За спиной послышались шаги. Стуча каблуками, кто-то двигался вдоль стеллажей. Сунув на место том, жегший руку, Маша затаилась. Шаги простучали мимо.
Не приближаясь к еврейской полке, она обследовала соседние. Похожие карточки обнаружились во множестве. Вынимая одну за одной, Маша убеждалась в том, что не знает авторов исчезнувших книг: их фамилии, вписанные в формуляры, не встречались ни в учебниках, ни в дополнительной литературе. Об этом она тоже спросила старшую, и, кинув на Машу короткий паучий взгляд, та ответила, что знать не знает, мало ли куда подевались, - блокада, война...
Завещанная библиотека тянула к себе неотступно. Улучив свободный час, Маша скользила вдоль стеллажей и, пугливо прислушиваясь, продолжала обследование. Последняя инвентаризация проходила в 1963 году. Внимательно сверяясь с карточками, Маша обнаружила, что на этот раз в рядах пропавших без вести значились знакомые имена: к примеру, из двух томов "Петербурга" Андрея Белого
Закравшиеся сомнения разрешились в феврале, когда стремительно распространился слух о том, что охрана накрыла вора: один из сотрудников, которого Маша раз-другой видела мельком, таскал из хранилища книги. Охранник, сидевший на выходе, обыкновенно проверял только пропуска, но тут, видно, что-то заподозрив, попросил расстегнуть сумку. Говорили, что тем же вечером к вору нагрянула милиция и обнаружила залежи отборных томов. Ворованные книги предназначались для продажи: шепотом библиотекари называли известные и соблазнительные имена. Что предприняли дальше, никто точно не знал, но сотрудники рассудили: скандал решено не раздувать. Во-первых, большая часть украденного благополучно вернулась, а во-вторых, пришлось бы делать сквозную проверку, результатов которой никто, в первую очередь само начальство, не брался предсказать.
К весне навалилась усталость. Цифры и литеры стояли перед глазами. Однажды, когда мама открывала конфетную коробку, подаренную на Восьмое марта, Маша заметила на картонном ребре длинную цепочку цифр, в которой автоматически опознала один из шифров. Ясно, словно готовилась войти в штольню, она увидела ряд журнальных переплетов - на крайней левой полке. С этого дня, как будто цепочка конфетных цифр стала последней каплей, она задумала вырваться на свободу - любой ценой.
В разговоре с братом Маша попыталась вернуться к университетской стезе, но Иосиф окоротил сурово: "Не питай иллюзий. В этой машине, может, и есть зазоры, но все они - не про тебя. Добро бы еще - на матмех...Туда еще можно проскочить". Ссылаясь на свой и чужой опыт, он убеждал Машу в том, что в ее положении надо действовать с умом. В свое время, имея отличный аттестат, он сумел пробиться в Технологический, правда, и времена, как выразился Иосиф, были слегка другие. "На технический возможно и теперь. Тут кадровикам приказано прикрывать один глаз: сама понимаешь, выпускники должны на них работать". Стараясь объяснить доходчиво, брат привел пример: "Знаешь, говорят, с филфака охотно вербуют в разведку. Так им проще: легче выучить шпионским премудростям филолога, нежели заставить шпиона свободно заговорить по-иностранному. Так и с нами - технарями. Проще закрыть глаза и отбирать поступающих по уму, чем потом прикрывать военно-технические неудачи расовой чистотой инженерских рядов. Если не хочешь в технический, можно рискнуть на экономику, все ближе к твоей любимой истории". Скрепя сердце Маша согласилась, и с воодушевлением, с которым Иосиф всегда брался за трудное дело, он взялся подготовить ее по математике, но не в рамках школьной программы, а по-другому, с запасом, - так, как готовят в математических школах.
После майских Маша подала заявление об уходе, и оставшиеся до экзаменов месяцы занималась с утра до вечера. Брат гонял ее по всем темам и где-то в середине июля, устроив жестокий экзамен, признал, что она готова к испытаниям.
Время экзаменов подступало неумолимо, но вровень с тем, как росли ее математические познания, поднимался и ужас пройденного. Снова, как в прошлом году, родители заговаривали о будущем, но Маша отмалчивалась. К середине июля ужас стал невыносимым, и, еле шевеля губами, Маша призналась брату. Она говорила о том, что страх подступает к горлу, сводит пальцы. Бывают минуты, когда она готова все бросить и никогда - на пушечный выстрел - не подходить к институтским стенам, за которыми таятся паучьи испытующие глаза. Брат выслушал внимательно. "Так, - он поднялся и заходил по комнате, - будем считать, что у нас техническая задача. Надо решить любой ценой. Предлагаю расчленить ее на факторы, имеющие - в зависимости от вероятности их влияния на результат - положительный или отрицательный знак. Ты подготовлена отлично. Этот фактор работает на нас.
– Он ходил от стены к стене, как будто Машина комната стала его лабораторией, и рассуждал вслух.
– Положительному фактору противостоят два других, влияние которых способно свести на нет все преимущества первого. Как ни крути, их требуется нейтрализовать". Маша слушала, не понимая. То есть, конечно, она понимала, что, говоря об отрицательных факторах, он имеет в виду. Эти факторы были присущи ей от рождения, а значит, могли исчезнуть только со смертью.