Преступница
Шрифт:
Отступив, Валя глядела, как, морщась и подворачивая негнущуюся ногу, Маша-Мария распластывается на полу. Вытянув руки, как щупальца, она нырнула вглубь, дотягиваясь до самой стенки. Валя, замершая у притолоки, не могла видеть пальцев, шевелившихся под самым днищем. Она видела лицо, неловко вывернутое набок: Машина щека упиралась в деревянный край, покрытый вышитой салфеткой. Слежалые кисти свешивались ниже края, закрывая тумбочку почти на треть.
"Черт!" - Маша-Мария села. Словно не замечая Валю, ошарашенно следившую за нею, она торопливо снимала все, что стояло поверх салфетки: хрустальную пепельницу, похожую на половинку раковины, деревянную лаковую шкатулку, украшенную пестрым орнаментом, высокую стеклянную вазу темно-синего цвета. Сняв и расставив по полу, Маша-Мария рывком стянула салфетку и принялась ощупывать ее кончиками
"Так. Ясно". Со стороны, прежде повернутой к стене, открылся задвинутый ящик. Теперь, когда тумбочка стояла, как полагается, наружу торчали темные ножки, похожие на лапы. Проведя пальцами по когтям, Маша-Мария словно очнулась. Ловко, забыв о боли, она поднялась и пошла к дивану. "Смешно.
– Маша-Мария улыбалась, но, на взгляд Вали, улыбка складывалась кривоватой.
– Сколько живу, ни разу не догадалась заглянуть. А, впрочем, все равно, какая разница".
– "Может, обратно, как было?" - Валя вступила робко. "Ну уж, нет, - Маша-Мария вскинула злые глаза.
– Зачем же прятать такую красоту, пусть все полюбуются... Ишь, прикрыли салфеткой".
Вскочив с места, она придвинула тумбочку к стене и, ухватив салфетку за угол, брезгливо сунула вниз - под лапы. Кривоватая улыбка, испугавшая Валю, бродила по Машиным губам. "Надеюсь, твоя сеточка поможет, завтра приду обязательно, в крайнем случае, доковыляю".
– "Хочешь, я заеду с утра, помогу, как ты одна - в автобусе?" Валин взгляд старательно избегал Машиных губ. "Спасибо, - Маша-Мария покачала головой, - доеду, не инвалид".
Оставшись одна, Маша села на диван и задумалась. То, что открылось сегодня, касалось одних родителей. Немцев, владевших львиной мебелью, выслали раньше, чем она родилась. "Я - ни при чем".
– Улыбка вышла холодной и брезгливой. Она приблизилась к тумбочке и, цепко ухватив ящик, потянула на себя. Открывшийся зев был пустым. Сунувшись в письменный стол, Маша вытянула припрятанную тетрадь и пачку тряпочных требований: они лежали меж ненужных корочек, не сданных в библиотеку. "Вот и пускай... Что было - прошло. Нечего тут - в моем столе..." Сложив все в ящик, Маша силой повернула тумбочку лапами к стенке и прикрыла голую поверхность, спустив желтоватые кисти ровно на треть. На место встали мамины вещи: ракушка, вазочка и шкатулка, и, оглядев, Маша осталась довольна. Никакой, даже самый придирчивый взгляд не заметил бы разницы. Завертев ногу тугой восьмеркой, она сняла с полки первую попавшуюся книгу.
В кабинет Маша входила, почти не прихрамывая. Видно, сеточка, вычерченная Валей, помогла. Нурбек Хайсерович поздоровался, но поглядел как-то странно: Маше показалось - внимательно и пытливо. Свой взгляд она не отвела, и, неожиданно смутившись, декан привстал и предложил садиться. "Вы приглашали?" - Маша обратилась вежливо. "Да, - он встрепенулся, - собственно, дело не во мне. Вы прекрасно выступили, очень искренне, я заслушался. Как выяснилось - не один я. Там, в президиуме, профессор Успенский. Попросил, чтобы я передал вам его приглашение".
– "Куда?" - Маша нахмурилась, не понимая.
"На кафедру, - декан уточнил торопливо, - сказал, что ваша речь произвела на него сильное впечатление, особенно то, как вы говорили о возможности учиться. Сказал, что вы созданы для научной работы".
– "Спасибо".
– Маша поднялась. Обернувшись от двери, она заметила странную усмешку, мелькнувшую на губах декана. Поймав ее взгляд, Нурбек Хайсерович отвел глаза.
О профессоре Успенском Маша слышала и раньше. Заведующий кафедрой финансов, он читал на их факультете специальность, которая начиналась с третьего курса, однако был одним из тех преподавателей, чье имя долетало до ушей первокурсников. Занятая своими делами, Маша не очень-то прислушивалась, но теперь, после неожиданного приглашения, насторожилась. Не то чтобы она заподозрила что-то определенное, но странная усмешка декана навела на мысль - расспросить. Взвесив возможности, она поняла, что ленинградцев расспрашивать бессмысленно: "Если что и есть, - про себя Маша подчеркивала первое слово, - узнавать надо в общежитии".
Кое-что она могла припомнить и сама. Нурбек преподавал на кафедре финансов,
Теперь, трясясь в автобусе, она жалела о том, что за эти месяцы не сошлась поближе с общежитскими: Валя в таких делах не в счет. Слишком шатко она чувствовала себя в огромном городе, чтобы прислушиваться и обдумывать. Мысленно Маша сравнивала с собой: такой она была в прежние годы. Глядела на мир чистыми глазами.
Автобус уже сворачивал с Невского, когда, заметив зеленоватую вывеску сберкассы, Маша вдруг сообразила: неожиданный визит в общежитие будет выглядеть странно. "Ладно, соображу на месте", - отвернувшись от окна, она думала о том, что само по себе приглашение может быть вполне безобидным. То, что декан усмехнулся, могло быть чистейшей случайностью, не имевшей отношения к Успенскому. Скорее, эта усмешка имела отношение к самому Нурбеку - человеку, как ей казалось, неприятному. Здесь мысль заработала быстрее. Она поняла причину страха: короткий разговор, который декан вел с отделом кадров в ее присутствии, наложил отпечаток на все его будущие усмешки. "Вот уж глупости!" - Маша думала о том, что нельзя во всем следовать за Иосифом, научившим так смотреть на людей. К "Чернышевской" Маша подъезжала с твердым решением: немедленно ехать обратно.
"Маша!" - Наташка, стоявшая на автобусной остановке, кинулась навстречу. Ни тени злобы не мелькнуло в ее глазах. Ухватив за локоть, она тянула Машу за собой, болтая без умолку: сегодня у Верки посылка, обязательно будет вечеринка, гульнем по-хорошему, просто так она Машу не отпустит. Маша шла к общежитию, и под звук Наташкиного веселого говорка тревожные мысли уходили. Девочки и вправду обрадовались.
Кто-то резал хлеб, кто-то присланную колбасу, и духовитый чесночный запах растекался по всей комнате. Запах был веселым и праздничным, словно долетавшим из детства, и Маша, совершенно забыв о тревогах, хлопотала вместе со всеми, предвкушая праздничное угощение. "Колбаска - чудо!
– Верка резала, не скупясь.
– Мама работает в исполкоме, для исполкомовских - спецзаказы, специальная линия на мясокомбинате", - она объясняла весело, и все восхищались. "Я помню, такая - в детстве, мама покупала", - Маша произнесла тихо, но Верка, кажется, не расслышала.
За стол сели, дождавшись мальчишек. "Оп!" - Сережка щелкнул замками портфеля, и на свет божий явились три бутылки. Словно фокусники из-под плащей мальчишки извлекали полные емкости и выставляли на стол. Валя прибежала из кухни с тазиком салата, и это послужило последним сигналом.
Голова тронулась мгновенно. Прислушиваясь к веселым голосам, Маша ела салат и пила вино, и с каждой следующей рюмкой мысль о том, что брат рассуждает ошибочно, становилась все яснее. Оживленные лица сокурсников вставали защищающим кругом, в который не могло прорваться ничего дурного. "Ах, эта красная рябина среди осенней желтизны..." - Наташка завела высоким и резким голосом, и все, сидящие вокруг стола, подхватили проникновенно. За этой рябиной последовала другая, которая не могла перебраться к дубу, за ними еще и еще. Песни, плывущие над столом, были знакомыми. По радио их исполняли певцы и певицы, к чьим именам никто из ее одноклассников не относился серьезно. То есть, конечно, эти имена и фамилии были известны, однако вызывали презрительные усмешки. Такие песни могли распевать разве что родители, если бы им пришло в голову голосить за праздничным столом.
Машины школьные друзья пели под гитару: для бардовских песен о дальних дорогах, тайге и Геркулесовых столбах сегодняшние девчоночьи голоса совершенно не подходили. Эти песни полагалось петь, не выводя высоких нот, в которых сливались голоса, распевавшие про рябину. "Наши-то, в университете, небось, не станут..." - в первый раз за все время мысль об университете не царапнула острым коготком. Прислушиваясь к искренней разноголосице, Маша ни с того ни с сего вспомнила название картины, по которой когда-то, в десятом классе делала доклад на литературе: "Всюду жизнь". Эта жизнь, в которую она, случайно встретившись с Наташкой, сегодня входила, показалась Маше легкой и веселой. Словно возражая брату, тосковавшему по чужим странам, она радовалась тому, что не хочет никуда уезжать.