Преступление
Шрифт:
Послушай, стоит ли доводить себя до такого состояния?
– Сразу видно, что ты никогда не был влюблен.
И это она говорила мне!
– Какого черта ты заставила меня торчать здесь в одиночестве целых сорок пять минут?
– Я совсем потеряла голову. Все перемерила, ничего мне не идет. В конце концов надела это старое платье. Как я выгляжу?
И это она спрашивала у меня!
– Ты божественна. Он тебя не стоит.
– Спасибо.
– Скажи честно, что ты в нем нашла?
– Да ты что, он просто великолепен! И какой артист! Согласись, от его картин захватывает дух.
– Я посмотрел
– Мне хочется выпить шампанского, но он стоит у бара. Как быть?
Меня вдруг взяло зло; я схватил ее под руку и потащил прямо к Ксавье.
– Дорогой мэтр, не угостите ли бокалом шампанского эту молодую особу, которая в восторге от вашего таланта?
– Ну конечно. Могу я угостить и вас тоже? Вы оказали мне большую честь, придя на мой вернисаж. Я чту вас как великого анархиста. Вы сногсшибательны. Я сразу увидел, что вы здесь, но не решался к вам подойти. Раз уж вы сами со мной заговорили, я открою вам свою мечту: мне бы хотелось вас написать.
– Меня? Странная мысль. Напишите лучше Этель, она выдающаяся актриса.
– Конечно, конечно. Но сначала вас.
– Видите ли, я очень занят. И скоро уезжаю в Японию.
– Понимаю. Я подстроюсь под ваше расписание. Позвольте спросить вас, человека, которым я восхищаюсь как всеобъемлющим артистом: что вы думаете о моей мазне?
Моя любимая посмотрела на меня с мольбой. Злясь на весь свет, я ответил:
– Не стоит задавать мне таких вопросов. Я фригиден.
– У вас фригидный глаз?
– Нет, но я фригиден к живописи. Поставьте меня перед любой картиной, даже самой гениальной, – я ничего не чувствую, абсолютно ничего.
Я лгал ради Этель: на самом деле моя фригидность распространялась только на современную живопись.
– Это просто потрясающе. В жизни не слышал лучшего отзыва о моих картинах. Как я счастлив, что вызываю у вас абсолютный ноль эмоций!
Варвар! Он и мою фригидность присвоил, представив ее как исключительную реакцию на свое искусство. На мой взгляд, он хватил через край, и я собрался было высказать ему все, что думаю, но тут инициативу перехватила Этель. Она так и висела на моей руке, точно я был для нее единственным шансом удостоиться внимания мэтра. Срывающимся голосом она прежде всего извинилась за отсутствие у нее равнодушия к его картинам, потом описала до мельчайших подробностей трепетные ощущения, которые вызывало в ней его творчество. Смущенная, взволнованная, она была великолепна; на месте Ксавье я умирал бы от счастья и любви. Я взглянул ему в лицо: он разглядывал сквозь платье все то, что эта сумасшедшая готова была хоть сейчас ему предложить.
– Бисер перед свиньями, – процедил я сквозь зубы.
Мне хотелось схватить паршивца за лацканы, встряхнуть хорошенько и крикнуть: «На колени! На колени, когда с тобой разговаривает мадонна!» Совсем худо стало, когда он вытащил телефонную книжку и записал координаты моего ангела. «А ты-то, глупая гусыня, как ты можешь так трепетать? Его интересует только то, что у тебя под юбкой, это невооруженным глазом видно. Объясни мне, почему священная муза влюбилась в надутого самодовольного болвана? Пусть я безобразен до предела, все равно я в тысячу раз лучше этого воплощенного самомнения».
Настроение у меня было хуже некуда, когда
– Это порнография. Порнография замечательна тем, что она дает глобальное объяснение нашей эпохи. Что есть порнография? Это ответ на всеобщую анорексию, которой мы страдаем. Мы больше ничего не жаждем, и немудрено, потому что хотеть, в сущности, нечего. Наши глаза и уши еще более пресыщены, чем желудки. Только порнография вызывает некое подобие желания у тех, у кого всего в избытке. Вот почему сегодня господствует порнографическое искусство: оно единственное привлекает внимание, возбуждая ложный аппетит. И что же нам с этим делать? Лично я выбрал аскезу: моя фригидность меня устраивает. Я ничего не хочу, потому что ничего не чувствую. Ведь публика сама в ответе за порнографию: если бы она так усердно не симулировала оргазм, артисты не делали бы вид, будто верят, что ей это нравится.
Под конец своей речи я заметил, что Этель и Ксавье смотрят на меня с выражением глубокого недоумения. До меня начало доходить, что я ответил вовсе не на тот вопрос, который был мне задан. Досадуя на себя, я решил спасать положение стремительными действиями; пришлось импровизировать: я быстро простился и ушел, увлекая за собой мою любимую.
– С какой стати ты затеял философскую дискуссию о порнографии?
– А о чем он меня спросил?
– Он предложил нам пойти с ним в ресторан поесть устриц.
Через несколько дней моя любимая позвонила мне в сильном волнении.
– Угадай, с кем я сегодня ужинаю.
– С нашим великим художником.
– Да. Он мне только что звонил. Я так счастлива! И все это благодаря тебе. Он только о тебе и говорил.
– Потрясающе. Ты бы спросила его, может быть, он и поужинать хочет именно со мной?
– Конечно, хочет. Но он сказал, что был восхищен тем, как тонко и оригинально ты отклонил его приглашение. Он в восторге от тебя.
– Он не очень-то разборчив.
– Наоборот! – обиделась она.
– А ты еще менее разборчива, если хочешь знать мое мнение.
– Перестань. Конечно, как он может тебе нравиться? Ты не гомосексуалист, насколько я знаю.
– Я не рассматриваю его с сексуальной точки зрения. Он не нравится мне как человек.
– Пожалуйста, не надо все портить. Я так счастлива!
– Потому что переспишь с ним сегодня?
– Да что это на тебя нашло? Ты никогда так со мной не говорил.
– А зачем ты лицемеришь? Ты же ждешь не дождешься, когда он тебя трахнет!
– Тебе так необходимо быть вульгарным?
– Неужели ты не понимаешь, зачем этот тип пригласил тебя поужинать? Ему только одного надо!
– Откуда тебе знать?
– Думаешь, ты интересна ему как собеседница?
– Час от часу не легче.
– Пойми меня правильно: собеседница ты изумительная, но ему на это плевать! На вернисаже он не слушал ни слова, когда ты перед ним распиналась. Он раздевал тебя глазами и облизывался.