Преступление
Шрифт:
– Можете называть это жертвой, – тихонько добавила Этель.
– Именно! И бедные человеческие глаза поистине нуждаются в жертве! – горячо подхватил я.
– Знаете, на что похожа ваша парочка? На секту! – заявил один из хозяев кабинета.
– Во-во. Весталка с бычьими рогами и омерзительный гуру с проповедями об искуплении, – развил тему второй.
Я рассмеялся:
– Лишний резон для вас нанять меня. Ведь ваша цель – деньги, верно? А секты – дело доходное. Если вас это успокоит, знайте, что я не исповедую никакой религии, разве только красоту. Я верую в нее, как первый христианин в Бога, – хотя у меня
– Да вы, месье, просто не в своем уме.
– Вот вам и еще один резон. Вы же по поводу и без повода превозносите безумие как высшую добродетель. Такой-то кутюрье талантлив, потому что он «со сдвигом», такой-то фильм гениален, потому что он «с сумасшедшинкой». Раз в кои-то веки вы имеете дело с настоящим безумцем – и будете столь непоследовательны, что дадите ему уйти?
– Мало быть безумным – нужно еще уметь подать свое безумие.
– Так чего же вам еще? Я страдаю иероним-босхизмом, называемым также катарсической паранойей!
Тут даже Этель посмотрела на меня с испугом. Моя формулировка произвела нужный эффект. Мои экзаменаторы дрогнули. Дама произнесла:
– Действительно, вы оба как будто сошли с картины Иеронима Босха.
Она выбрала настолько верный путь, что я немедля последовал за ней:
– Браво! Ваши глаза открылись, вы узрели чистейшую Красоту: стройную белокожую деву с волосами цвета старого золота, сидящую рядом со своей противоположностью – со мной, чудовищем с безобразным лицом, в котором нет ничего человеческого, ибо на нем давно не отражается присутствие Божье.
– Все дело в том, что вы особенно эффектны вместе. Но мадемуазель, насколько я понимаю, не расположена работать на нас.
– Я же не одна такая на свете, – сморозила Этель. – Подойдет любая красивая девушка немного старомодного и невинного вида.
Я проникся к ней благодарностью за эту чудовищную нелепицу, сказанную в мою поддержку, – на самом деле ее прелесть была так же несравненна, как мое безобразие.
Троица пребывала в крайнем замешательстве. Наконец они удалились совещаться в соседнюю комнату. Я воспользовался этим, чтобы поцеловать руку моей любимой, которая дала волю смеху.
– Даже я купилась на твой иероним-босхизм!
– Это слово придумал Дали. Мое новаторство только в том, что я сделал из него патологию.
– Если они тебя не примут, они полные кретины.
– Если и примут, все равно они кретины. Они тебе «тыкали» и называли «деткой», а со мной говорили на «вы» и называли «месье». В них больше уважения к уродству, чем к красоте. Они только тогда обратились к тебе «мадемуазель», когда до них дошло, что ты связана со мной. Я возмущен, что тебе пришлось из-за меня терпеть их хамство.
– Если б ты знал, как мне это безразлично!
– А мне нет.
Троица вернулась, уселась и провозгласила:
– Поздравляем, месье Отос! Вам осталось только уладить формальности.
Я просиял – скорее от облегчения, чем от радости. Этель не потеряла время зря и стала свидетельницей моего триумфа.
А я мог начинать мстить.
Фортуна улыбалась мне. Мои шестьдесят
Прозвище «Квазимодо» вернулось ко мне бумерангом? – впрочем, оно меня и не покидало. Не стоило рассчитывать на популярность с таким именем, как Эпифан. И потом, главное – нельзя было оставить кому-нибудь другому ономастическое первенство о таком мифе.
Ну да, мне пытались подражать. Как только взошла моя звезда, полчища уродов повылезали на свет, как тараканы из щелей – я не беспокоился, потому что знал: я хуже всех. Я открыл профессию урода, я делал свое дело мастерски, и никто не мог меня превзойти.
Мало было просто выйти на подиум – следовало создать себе имидж. В этом мне не было равных.
Многих интересовал мой жизненный путь. Я отвечал всякий раз по-разному, в зависимости от настроения собеседника и моей склонности к сочинительству, которая росла день ото дня:
– Когда моя мать увидела, как я безобразен, она выбросила меня на помойку. Там меня подобрал сердобольный мусорщик. Человек он был добрый, но необразованный и назвал меня Помоем, в память о месте, где он меня нашел. Когда я подрос, натура у меня оказалась чувствительная, и мне стало невыносимо жить с таким именем. Я сбежал и был похищен цыганами. Они показывали меня на ярмарках, ни один аттракцион не приносил такого дохода, как я.
Или:
– Моя мать была иностранкой. В 1963 году она победила на очень престижном конкурсе «Мисс Пелопоннес». Между прочим, редкой красоты была женщина. Во время турне по Европе она встретила одного зубастого импресарио, который уговорил ее принять участие в конкурсе «Мисс Казино», проходившем в Монако. Увы, она не только не победила, но и заболела чудовищным кишечным расстройством, которое было вызвано местной пищей. Бедняжка умерла в страшных и долгих мучениях: несколько месяцев ее нутро исторгало все, что в нем было, в том числе и недоношенный плод – полагаю, вы догадываетесь, кто это был, – безобразный, как породившая его диарея. Отец же так и остался неизвестен.
Или:
– Мои родители были братом и сестрой, как и их родители. В моей семье уроды рождаются из поколения в поколение. Эта традиция кровосмешения прервется на мне: даже моя сестра находит меня чересчур безобразным.
Или:
– Вы видели фильм «Человек-слон» – там слон напугал беременную женщину и она родила слоноподобного урода. Со мной было то же самое, с той лишь разницей, что моя мать была отоларингологом.
Она осмотрела на своем веку такое множество ушных раковин, что помешалась на этой части тела. В результате у нее родился ребенок, в лице которого во плотилось это роковое наваждение, – я.
Я развлекался как мог.
Я превзошел всех в уродстве, как борец сумо превосходит всех в тучности; я стал чемпионом, героем легенды. Самые красивые японки вздыхают по необъятным сумотори – вот и меня теперь постоянно окружал ареопаг дивных созданий.
Вскоре публика перестала ходить на показы мод, если в них не участвовал я, их находили вялыми, скучными, без изюминки. Когда очередному кутюрье удавалось получить мое согласие, он выпускал меня примерно каждые десять минут, облачая в новинки, подчеркивавшие мои недостатки. Большой заслуги за модельерами я туг не признаю: не нужно особых талантов– чтобы люди заметили промашки, которые допустила природа, создавая меня.