Преследуя нас

Мэи?сен Кэт T.

— Сэр, есть ли причина, по которой вы стоите здесь уже больше часа?

Час, время было потеряно для меня.

Ребенок не мой.

— Мне жаль. Я сейчас уйду, — подхожу к стойке, где меня встречает слишком доброжелательная женщина.

— Чем могу помочь, сэр?

Ребенок не мой.

— Куда летит ваш следующий самолет? — спрашиваю я.

— Простите?

— Мне нужен билет на ваш следующий рейс, куда бы он ни летел, — отвечаю я, потерпев поражение.

— Хм, сэр… это необычная просьба.

Я вижу, как она строит глазки охраннику: —

Возможно, но женщина, которую я любил девять лет, сказала мне сегодня вечером, что она беременна чужим ребенком, так что, возможно, вы сможете понять мою потребность убраться из этого города?

Она поджимает губы, и выражение ее лица становится сострадательным. Мне не нужна вечеринка жалости, мне просто нужно уехать отсюда.

— Через час у нас рейс на Аляску, сэр.

— Прекрасно, я возьму его.

— Стоимость билета в последнюю минуту — двадцать одна сотня долларов, — она смотрит мне в лицо, ожидая, что я скажу ей, что это смешная цена, как будто мне есть дело до денег. Я достаю из бумажника свой Amex и протягиваю ей. Она берет ее, удивленная моим невниманием к потраченным деньгам.

Ребенок не мой.

Как он может быть его?

— Вот ваш посадочный талон, сэр. Рейс 793 отправляется от выхода 11, примерно, через тридцать минут.

Она вручает мне посадочный талон, и я ухожу в поисках выхода. Найдя его, я сажусь в изолированной части зала ожидания.

Ребенок не мой.

Как он может быть его?

Неужели она трахалась с ним все это время?

Моя Шарлотта, моя жена, носит ребенка другого мужчины.

В моей голове лишь белый шум, но я сижу здесь молча, все еще оцепенев, уставившись в пространство и отчаянно ожидая посадки на самолет, который доставит меня куда угодно, только не сюда.

Полет проходит неровно, но чего я ожидал от полета в последнюю минуту, сидя в экономическом классе. Мне даже не пришло в голову попросить бизнес-класс, но я полагаю, что в таком запущенном самолете, как этот, бизнес-класс ничем не будет отличаться. Я закрываю глаза, пытаясь заснуть. Постоянный плач младенца в нескольких рядах сзади не оставляет мне выбора, кроме как надеть бесплатные наушники на уши. Немного успокоившись, я пробую снова, но, конечно, очистить свой разум невозможно.

Ребенок не мой.

Следующую неделю я провожу на удаленной рыбалке где-то в центре Аляски. Городок маленький, но очень гостеприимный. Удивительно, как сидение часами напролет с профессиональными рыбаками в ожидании поклёвки может облегчить ваши проблемы, то есть до тех пор, пока я не узнаю, что должен наконец уехать.

До съезда в Париже осталось четыре дня, плюс встречи одна за другой.

Мой телефон был выключен все время, пока я был здесь. Я написал Кейт только перед посадкой на самолет на Аляску, чтобы сообщить ей, что не смогу связаться с ней в течение недели.

Она тогда ответила просто: «Хорошо».

Я не позволяю себе думать о ней, это все равно что сыпать соль на рану. Вопросы ходят по кругу.

В последний вечер перед отъездом в Париж я делаю неизбежное и включаю телефон,

зная, что мне снова придется встретиться с миром. Писк не прекращается в течение двух часов подряд, несмотря на слабый сигнал.

969 рабочих писем.

Семнадцать сообщений от Адрианы.

Десять сообщений от моей матери.

Семь сообщений от Роки.

Одно сообщение от Ильи.

Одно сообщение от моего отца.

Ноль от Шарлотты.

Ребенок не мой.

Сначала я быстро просматриваю сообщения. Адриана в панике. Моя мама волнуется. Рокки сначала волнуется, но потом начинает присылать мне видео, на которых девочек ласкают другие девочки. Должен признать, что меня это немного забавляет, но, к сожалению, они ничего для меня не делают. Элайджа присылает мне цитату Пауло Коэльо о выживании. Слова моего отца просты — он говорит мне делать то, что я должен делать. Странно, я ожидал лекции о том, как сильно я разочаровал его и нашу семью.

***

Вернувшись на европейскую землю, что-то меняется. Старый Лекс оживает, словно яд, просачивающийся через мои вены, и моя уверенность возвращается в десятикратном размере. Я научился перестраивать себя, контролировать свою жизнь и требовать, чтобы этот мир вращался вокруг меня, и сегодня, впервые за несколько недель, Лекс Эдвардс вернулся и вышел на свою обычную тропу войны.

Одетый в деловой костюм, далеко не похожий на ужасное рыбацкое снаряжение, в котором я был всего несколько дней назад, я прохожу в конференц-зал и произношу свою речь. Каждая пара глаз устремлена на меня, некоторые с любопытством, а многие со страхом. Какая-то часть меня отчаянно нуждается в возвращении прежнего меня, не понимая, как моя работа закрепилась во мне, несмотря на то, что я позволяю своей личной жизни диктовать мои эмоции.

Я завершаю свою речь аплодисментами, а мое внимание переключается на Викторию, сидящую через несколько рядов от меня. Конечно, она будет здесь, но я так и не поговорил с ней с той позорной ночи в моем номере. Я спускаюсь по ступенькам и прохожу к ее месту, не обращая внимания на глаза, следящие за каждым моим движением.

— Пойдем со мной, — шепчу я ей на ухо.

Она следует за мной по направлению к выходу и освобожденному залу заседаний по соседству, подальше от посторонних глаз. Я хочу извиниться за то, что произошло, но мне также нужно забыть. Я кладу руки на ее блузку, чтобы потрогать пуговицы.

Она мягко отталкивает мою руку: — Лекс…, — ее голос замирает, — Ты не хочешь этого делать.

Я смотрю в ее глаза.

Она ошибается.

Я должен это сделать.

Мне нужно это сделать.

Заставь меня забыть, Виктория. Заставь меня забыть, что Шарлотта носит ребенка от другого мужчины, что я ничего для нее не значу, и она трахалась с ним, а потом со мной. Заставь забыть, что она испорчена, что прикосновение другого мужчины укоренилось и растет внутри нее. Пусть я забуду, что мы никогда не сможем быть вместе, что мне вечно придется смотреть на их ребенка и понимать, что я был на втором месте.