Преодоление
Шрифт:
– Сто второй, на курсе сто сорок. Цель вижу. К работе готов. Оружие на боевом.
Бортовой локатор истребителя нашел в темноте неба самолет "врага", и теперь он яркой меткой сверкает на зеленоватом экране.
– Сто второй, высота цели двадцать тысяч метров, после атаки уход вниз! Атака разрешена!
Летчик, имитирующий врага, увидел Сохатого своими радиоглазами и начал маневрировать из стороны в сторону. Усложняет ему обстановку, идет на малой скорости.
"Ну что же, посмотрим, что у него из этого получится. Главное вовремя распознать хитрости противника, не выпустить его с индикатора
Перехватчик летит то в правом, то в левом развороте, гоняется за "врагом". Цель пока выше его на целые километры.
"Пора! Двигателю полный форсаж!" - решает Сохатый.
– Земля, я - сто второй, атакую на горке!
Генерал поднимает машину вверх… Прицел захватывает "противника" в режим стрельбы. Ракеты тоже "учуяли врага". В наушниках гермошлема появляются сигналы: "Готовы к пуску!"
– Можно! Наблюдаю!
Сохатый нажимает боевую кнопку…
– Пуск!
– Нажимает еще раз.
– Второй пуск!…
– Земля, сто второй атаку закончил.
Пуски сделаны: первый в предельной дальности, второй - почти в упор. Сбит "враг" или нет, можно будет определить только на земле.
Перехватчику надо уходить вниз - освободить воздух для летчиков, идущих следом.
Иван выключает форсаж, выпускает воздушные тормоза, поворачивает "Миг" на спину и берет ручку на себя, чтобы уйти под самолет-цель. Если этого быстро не сделать, то можно столкнуться с "противником".
Резкое торможение. Создается впечатление энергичного кульбита через голову, а чуть позже - крутого пикирования.
Сохатый проходит верхнюю часть горки в положении "вверх колесами". Но полета вниз головой не чувствует: перегрузка прижимает его к сиденью. И только силуэтик самолета в окошечке авиагоризонта, повернутый "лапками" шасси к верхней части кабины, убеждает в том, что все же он летит в положении "наоборот".
Верх и низ, земля и небо сейчас для Сохатого были довольно абстрактны. Видимый им мир "упростился": за фонарем безмерная темнота с немигающими фонариками звезд, в кабине - густой красный свет, заливающий приборы. И только на них - земные категории понятий.
Летчик отклоняет ручку управления влево: "Миг" крутнулся вокруг продольной оси и теперь летит, как и положено ему, нормально.
…Сохатый снижался. Стратосфера осталась выше. Но это снижение можно было бы назвать управляемым падением: "Миг" терял по двести пятьдесят метров высоты в секунду, тогда как пассажирский лайнер мог себе позволить лишь двадцать… Но для Сохатого такое привычно, как привычны огромные скорости и небесные пространства. "Миг" снарядом шел к земле по одному слову офицера командного пункта: "режим". Слова "расчетный режим снижения" не произносились, так как вместе они слишком длинны. "Режим" - значит, скорость, высота, двигатель, курс полета расчетные, в соответствии с планом полета.
"Привык я и к одиночеству в небе, - думал Сохатый.
– Если бы не радиосвязь, доносящая голоса земли, то можно было бы сравнить себя с блуждающим во Вселенной астероидом".
Меняя курс и высоту полета по командам земли, он размышлял о том, что новая техника, расширив пространство ведения боя, уменьшила зависимость людей от погоды и времени суток. Минуты полета стали емкими, "глаза" дальнозоркими, "руки и ноги"
Примером тому и сегодняшний полет: бой закончен, и Сохатый почти уверен, что выиграл его. "Противник" уничтожен, хотя ни перехватчик, ни поверженный "враг" - оба не видели друг друга в обычном понимании этого слова. Огромные скорости, дальнобойность и всепогодность оружия несоизмеримо с прошлым повысили нервную нагрузку летчика. Возросла расплата .и за ошибку: допущенный просмотр, дающий "врагу" в руки внезапность, хотя бы право на первый выстрел, чреват еще более серьезными последствиями, чем в прошлую войну. Чтобы искать врага за десятки километров от себя, зная, что и он способен ударить по тебе ракетой, от которой почти невозможно увернуться, нужно быть не только мужественным, но и хладнокровным, расчетливым. В небе возможны самые непредвиденные стечения обстоятельств, которые могут склонить чашу весов не в пользу перехватчика.
Сохатый иногда вспоминает один свой вылет на перехват. Даже не целый полет, а лишь заключительный момент атаки, чуть не стоивший ему жизни.
…Летняя южная ночь мало сказать - темная. Небо и земля, казалось, пропитались разлившейся кругом черной тушью. И в этой всеохватывающей черноте надо было найти бомбардировщик, пробирающийся к цели, на предельно малой высоте. Найти и "сбить" его.
Бой складывался удачно: командный пункт помог тогда быстро найти "противника". Всего два с половиной десятка минут поиска цели, и Сохатый в атаке!
"Враг" маневрировал, прижимался к земле. Прицеливаясь, Иван все время старался быть чуть повыше "противника", памятуя о том, что у него сейчас не один, а три врага: атакуемый бомбардировщик, невидимая, но близкая земля и воздушный поток, оставляемый за собой целью. Воздух, встревоженный полетом бомбардировщика, был грозен и мог наделать серьезных бед сзади идущему.
Иван догнал "противника". Выполнил первый пуск ракеты. Произвел второй. Готовился к третьему… И в этот момент его самолет резко бросило в сторону. По показаниям авиагоризонта он понял, что машину вращает через крыло.
В голове вспыхнула быстрая, как электрическая искра, мысль: "Попал в спутную струю!… Лишь бы хватило эффективности стабилизатора удержать "Миг" в горизонтальном полете! Только бы не перевернуло носом к земле!"
Еще через какую-то долю секунды Сохатый увидел, как силуэтик самолета за стеклом прибора перевернулся на спину.
"Времени терять больше нельзя! Если удержусь на спине, то самолет в перевернутом положении пойдет вверх и выскочит из струи. Если же опоздаю, машина перевернется к земле боком. Тогда уж не миновать клевка вниз".
Каким способом мозг в ничтожно малые отрезки времени успевает перебрать массу противоречивой информации, управляется найти наиболее подходящий вариант действия, отдать распоряжение?!
Сделал! Сохатый резко отдал ручку управления от себя. Застопоренные намертво привязные ремни больно врезались в плечи. А вскоре различил в смотровом окошечке авиагоризонта не коричневую, а голубую окраску силуэтик и самолет дружно и согласованно шли в небо.
До испарины на теле обожгло радостью: "Жив, Ваня! Выбрался! Спутная струя уже ниже! Ушел все же от земли!"