Преобразователь
Шрифт:
– Давай чаю попьем, все равно ждем. Куришь?
– Да.
Я знал, что ей интересно. Любой интересно только одно – почему выбрали именно ее. И конечно, я не мог промолчать.
– Ханум, вы, наверное, думаете, почему я выбрал вас?
Женщина едва заметно кивнула, и ее щеки порозовели.
Дорого бы я заплатил, чтобы щеки моих женщин розовели не только от денег и оргазма.
– Я недолго живу, но жизнь дала мне женщина. Первым, кто полюбил меня кроме матери тоже была женщина. (Или Эдичка???). Женщине я дарил любовь. Если я доживу до старости, то стелить мне постель и кормить с руки будет женщина. Ханум, однажды я осознал, как глупы мужчины, пренебрегающие женщиной. Нет, не в удовольствиях и отдыхе, а в труде и дружбе. За свою недолгую жизнь я научился
– Ты умен, а поскольку увидел свою слабость и сумел ей воспользоваться, ты умен вдвойне.
Фирюза улыбнулась и утерла лицо, на котором проступили капельки пота, концом головного платка.
Наконец Лейла, вдоволь насмотревшись на платки и украшения, вернулась с пакетом, полным пряностей и притираний.
Матушка Фирюза завела меня в очередную каморку и, постелив на дощатый топчанчик клеенку, велела мне раздеваться догола. Я отбросил стыдливость и разделся. Матушка с одобрением оглядела мою фигуру.
– Ни капли жира, не то что эти курдючные бараны, – прищелкнула языком она и принялась что-то смешивать и растирать. Вскоре я с ног до головы был обмазан тревожно пахнущими экстрактами и смесями и накрыт полиэтиленовой пленкой и халатом.
– Так лежишь час. Потом – мыться.
Матушка Фирюза закрыла дверь, и я погрузился в свои мятущиеся мысли.
Я заметил, что, если собака сидит на цепи, она старается лечь как можно дальше от будки, на максимальную длину поводка, и делает вид, что свободна. А свободная собака всегда лежит у самой будки, так как свободна на самом деле. Значит, в жизни мы бессознательно натягиваем до предела только те цепи и поводки, которые действительно нас держат. О чем это я? Да, о спецслужбах всех времен и народов. Особисты всегда норовят превысить свои полномочия именно в тех случаях, которые, как им кажется, предельно ясны. Так, по морде лупят обычно в момент наибольшей ясности для того, кто первым поднимает руку. Какой из этого практический вывод? Скорее всего, меня будут просто убивать. Возбужденные моими шалостями, они решат, что обо всем догадались, и будут стрелять на поражение. Стало быть, лучше себя не обнаруживать.
Еще хотелось бы как-то выяснить местонахождение моих ненаглядных спутников. Может, они уже томятся в неприбранном подвале, у них выбиты зубы и сокрушены ребра? Тогда целесообразнее было бы их там и оставить. Представляете, какой облом для тех, кто уверен, что я вернусь? Умный и предприимчивый никогда не вернется. А кем они считают меня? Крысой и бывшим олигархом? Такие точно не возвращаются… О-хо-хо… Посему придется вернуться. Зачем? А зачем крысы грызут провода? Из вредности, паны и паненки, из чистой, незамутненой совестью вредности. К тому же у них слишком быстро растут зубы и, если они не будут их стачивать, рано или поздно просто не смогут закрыть пасть. Так вот, чтобы я смог закрыть свою пасть, придется и мне попрактиковаться в угрызании. А как вам такой мотив: «Мирись с соперником своим, пока вы еще на пути к судье…» 78 – гениальная причина добрых дел для трезвых реалистов. Гениальная!
Выйдя из цирюльни с внешностью, измененной до неузнаваемости, я двинулся на поиски горшечника.
Собственно, адреса я не знал, но расспрашивать окружающих, привлекая к себе внимание, не стал. Я доехал до рынка на маршрутке и снова углубился в торговые ряды, с наслаждением вдыхая запахи горелого бараньего сала, корицы и розового масла. На что я надеялся? Да ни на что. Гордо сутулясь, я шатался,
Вдруг что-то щелкнуло у меня в извилинах, и я замер перед прилавком с глиняными горшками. Что-то в ДНК развернулось и сошлось как зубчики в передаче. За грудой горшков под линялым навесом сидел старик и пил чай.
За последние пару недель я свято уверовал в синхронистичность. И раз передо мной горшки, почему бы за ними не сидеть Ибрагиму?
Я перегнулся через сосуд, по форме напоминающий тот, что мусульмане помещают у себя в уборных, и, глядя в расшитую тюбетейку, прикрывающую ему темя, спросил:
– Ибрагим?
Старик поднял голову, отставил пиалу и кивнул.
– Я от Юсуфа-гончара.
Старик улыбнулся и поднялся, сложив руки в знак приветствия. Я тоже изобразил поклон и улыбнулся в ответ.
– Салям алейкум, уважаемый.
– Ва-алейкум ассалям, – снова кивнул старик. – Как здоровье моего друга? Как поживают его миндальные деревья и скоро ли он привезет товар?
Он говорил с неизбывным акцентом, но, судя по всему, прекрасно знал русский язык. Удобное наследие советской власти!
– Если мои глаза меня не обманывали, – (словно бес нашептывал мне эти цветистые фразы, и, проклиная себя почем зря, я никак не мог перезагрузиться на нормальную речь), – миндаль уже в завязах и урожай обещает быть хорошим. Слава Аллаху, и здоровье его прекрасно. Юсуф передает вам привет и ждет в гости, – на свой страх и риск продолжал я.
– Раз тебя прислал Юсуф, значит, у тебя ко мне дело. Какое?
Я задумался. Вот, блин. Какое у меня дело? Деньги, паспорт, виза, оружие, поиск друзей, наследства и родственников? Любой Боливар 79 загнется от такого количества проблем. Поэтому я присел на корточки и прямо в пыли нарисовал нечто, на мой взгляд напоминающее папашин медальон.
Старик, в свою очередь, перегнувшись через горшок для низменного употребления, с интересом разглядывал мой эскиз.
Закончив, я поднялся и посмотрел на него.
Он посмотрел на меня.
Я кивнул и улыбнулся.
Он кивнул, и в глазах его промелькнуло нечто не поддающееся дешифровке.
– Значит, ты пришел, – сказал старик и закатил глаза, сложив ладони у груди.
– Да, – ответил я, услышав в своем ответе гордое, но скромное достоинство Азраила.
– Что ты хочешь? – спросил старик, и глаза его сверкнули подозрительным энтузиазмом.
– Мне нужны деньги, немного, – уточнил я, дабы не искушать судьбу. И мне нужно найти своих друзей.
– Это ты убил гяуров, убивших твоего отца?
– Да, – снова кивнул я.
Оказывается, таинственные убивцы нашлись сами собой, да к тому же удобно подвернулись мне под руку. И почему это все, кроме меня, крыс и крысоловов, так уверенно знают, кто пришил папу?
– Пойдем со мной.
Старик что-то истошно проорал, и словно из-под земли перед ним вырос бойкий подросток, одетый в белоснежную футболку, драные штаны и банные шлепанцы.