Прелести
Шрифт:
Рано утром я добрался до Бибераха. Общаясь на ломаном русско-английском языке, с добавлением немецких «данке шён» и «битте шён», всё же выяснил у местных жителей, что Биркенштадт находится в семи километрах от их города, и туда не ходят ни поезда, ни автобусы, ни оленьи упряжки, а добираются в сей населённый пункт люди исключительно на своих авто. У меня своего авто не было. Пошёл пешком. Дошёл.
Биркенштадт оказался типичной немецкой деревней. Строения в основном двухэтажные, кругом асфальт, подстриженные газоны, есть свой банк,
Я долго бродил по улицам, которых, кстати, было всего две или три, высматривая нужный номер. Наконец, на самой окраине обнаружил серое двухэтажное здание без каких-либо ограждений и дворовых построек. Вошёл в открытую дверь и попал ни то в общежитие, ни то в коммуналку. Навстречу вышли два вьетнамца, маленькие и зашуганные.
— А где тут русский живёт, Валера?
Они ни черта не поняли, улыбаясь, обошли с двух сторон и выпорхнули на улицу.
По скрипучей, грязной, деревянной лестнице поднялся на второй этаж и принялся стучаться во все двери. Каких только лиц не насмотрелся. Видимо, население этого странного дома было представлено всеми пятью континентами. Вьетнамцы, индийцы, китайцы, албанцы, негры, арабы, болгары, югославы… Русского среди населения гетто (а другим словом этот свинарник не назовёшь) не было. Причем на мой вопрос: «Где?» — одни испуганно захлопывали двери, а другие начинали махать руками и корчить рожи.
Я уже отчаялся отыскать Валеру и всерьёз начал подумывать о том, не поджечь ли весь этот притон, дабы в дыму пожара услышать крик о помощи на русском языке. Но один болгарин всё же понял, о ком идёт речь, и проводил меня на первый этаж, в комнату возле туалета, единственного, кстати, на всё здание.
— Я-я! — в ответ на мой стук, раздался из-за двери голос, и не понятно было, что это — русское местоимение или немецкое «да-да».
Открыл дверь и вошёл вовнутрь. В комнате горел электрический свет. Окна не было совсем. На диване лежал хозяин и смотрел телевизор.
— Привет. Тебя Валерой зовут?
Он сначала растерялся, а потом удивлённо приподнялся со своего места.
— Во! Русский, что ли?
— Русский, русский.
— А откуда?
— Из Парижа, от Вагнера.
— Ну так заходи, — он вскочил и засуетился. — А я вначале даже опешил, с непривычки родной язык не узнал. Раздевайся.
Комнатка была тесной. Диван, стол, телевизор, шкаф и холодильник занимали почти всё пространство. Снял куртку, бросил в угол сумку и присел на край дивана. Хозяин уселся передо мной на стуле.
— Рассказывай, какими судьбами.
— Как какими? Ты Вагнеру звонил?
— Звонил.
— О делах каких-то говорил?
— Говорил.
— Вот я и приехал.
— Понятно, понятно. О делах потом. Чай будешь?
— Буду.
Он включил электрочайник, зачем-то вышел, потом опять вошёл. На вид Валерию было лет двадцать семь, на голове небольшая
— Ну, как там Вагнер? — опять присел он на стул.
— Нормально. А что с ним может произойти?
— Ясно… Кто тебе мою комнату показал, или сам нашёл?
— Ага, в этих джунглях найдёшь кого-то. Парень какой-то помог. Болгарин или югослав.
— Здесь и тех и тех хватает. Я потом узнаю.
— А что это тут у вас за филиал ООН такой? Кого только не встретил, пока тебя разыскивал.
— Ну да, — засмеялся Валера. — Точно типа ООН. Здесь ведь хаим. Общежитие для тех, кто политическое убежище попросил. Пока дела рассматриваются, так и живут.
— И ты политическое убежище попросил?
— Вроде того.
— И как давно?
— Три года скоро будет.
— Три года? — я удивлённо обвёл рукой помещение. — Три года в этом сарае?
— А что делать, — он, оправдываясь, поднял вверх ладони. — Другого мне сейчас не дадут, а на пособие квартиру не снимешь. Тем более из Биркенштадта выезжать нельзя.
— И что, рассчитываешь получить это убежище?
— Если честно, нет. Сейчас выходцам из Восточной Европы почти не предоставляют. У нас там демократия.
— А чего ждёшь?
— А что делать? — ответил он вопросом на вопрос. — В легион, что ли, завербоваться?
— Куда?
— Во Французский Иностранный Легион. Туда многие когти рвут. Но только меньше чем на пять лет контракт не подпишешь, а пять лет — сам понимаешь…
— Так ты уже три года в этой дыре торчишь, какая разница? Может, тебе тут нравится?
— Смеёшься, что ли?
— Нет, не смеюсь, устал просто. Давай, наверное, чай попозже попьём, а сейчас я вздремну маленько. Просплюсь, ворчать перестану. Там и поговорим посерьёзнее. Добро? Куда лечь?
— А? Да вот на диване ложись, — опять подскочил Валера. — Спи, я пока в магазин схожу.
Долго не мог понять, где нахожусь. Взлетел вверх, сфокусировал образ Территории-2 и приземлился на знакомом месте. Внизу разглядел Енисей.
Прошёлся по тропинке, спугнул двух чёрных воронов и остановился, следя за кругами, которые описывают надо мной эти птицы-долгожители.
Солнце было скрыто тучами, деревья уже скинули листву, но снега ещё не было. Поздняя осень.
Начинало темнеть. Значит, я попал в конкретное время. Разница между Биркенштадтом и Красноярском составляла шесть часов. В Германии часов одиннадцать утра. Здесь, соответственно, около пяти вечера.
Дул ветер. Видимо, было прохладно, хотя я совсем не чувствовал температуру воздуха. Одет был в ту же куртку, в которой приехал в Европу. Интересно…
Вспомнил, как я убегал от полиции. Легко и непринуждённо. Тогда оба тела оказались в одной временной и пространственной плоскости. Одно убежало, другое нет. Может быть, стоило помочь основному коню?