Прелести
Шрифт:
— Так тебе там плохо, что ли, было?
— Почему плохо, — я тыкал вилкой в блюдце с пельменями. — Совсем не плохо.
— Не… Ну а какого ты тогда уехал?
— А ты?
— Мне надо было. Затем у меня друг, Макс, здесь уже жил. Я потом опять в Питер возвращался.
— И мне надо.
Волынка долгая… Спустя двадцать минут.
— Не… Ну а чего ты приехал-то? Если ты дело делать приехал, то так и скажи.
— Надо мне.
— Может, у тебя какие-нибудь трудности? Скажи, здесь люди серьёзные живут. Посоветуйся, помогут. Здесь Тайванчик иногда бывает.
— А Хазар бывает?
— Кто?
— Хазар. Слышал о таком?
— Нет.
— А кто такой Вано?
— Вано? — Серёга прекратил пить и подозрительно на меня уставился. — А ты его откуда знаешь?
— Слышал сегодня от Андрея высокого.
— Вот у Андрея высокого и спроси.
— Ладно, спрошу… — и залпом проглотил холодную водку.
Время от времени хозяин менял бутылки. Уносил в холодильник старую и приносил охлаждённую. Примерно через час, когда мы были «в самый раз», появились музыканты. Два мужика и женщина. Играли на гитаре, баяне и бубне. Пели русские фольклорные песни. В основном весёлые. А нам уже хотелось грустных, душещипательных.
Музыканты опытным взглядом вычислили в зале русских и принялись ходить вокруг столика, точно коты вокруг валерьянки. Короче, в итоге, песни заказывали только мы. Платили тоже, конечно же, только мы. Скупые французы и американцы лишь хлопали в ладоши.
В самый разгар веселья Сергей вновь «включил патефон»:
— Нет, ну ты скажи почему…
— Дай песню послушать, — перебил я зануду.
— Песня это хорошо, — скривил рот он. — Только если ты только песни слушать приехал, то никому здесь нахрен не нужен. Понял? Тут таких и без тебя хватает, которые ни на что не способны, кроме как песни слушать. Если ты тоже ни на что не способен…
— Ну, например?
— А что, способен, что ли?
— Ты конкретнее говори.
— Конкретнее…. Ну тогда пойдём, — петербуржец встал из-за столика и кивнул головой Вагнеру. — Сейчас вернёмся.
Вышли из ресторана и двинулись вниз по улице. Когда прошли метров двадцать, я тронул его за плечо:
— Куда идём?
— Ну, ты же сам сказал, что способен.
— Конкретнее говори.
— Конкретнее? — он взглянул на меня из-под козырька кепки. — Ну, например, слабо ресторан хлопнуть?
— Какой ресторан?
— Да хотя бы вот этот, — Серёга указал на первый попавшийся. — Ну, так как?
Дальше всё происходит, как в кинофильмах про НЭПовские времена. «Банда входит в кабак…
— Прошу, мадам, снимите ваше ожерелье.
Ну-ну, не плачьте, я ж вас до смерти жалею…»
Парижские эпизоды из жизни знаменитого Лёньки Пантелеева.
Петербуржец выхватывает из кармана ствол, врывается в помещение и стреляет в потолок. Зал полон. Публика в оцепенении. С потолка сыплется штукатурка или ещё какая-то дрянь. «Идиот!» — кричу я и пытаюсь удержать своего, теперь уже, подельника. Сергей выкрикивает что-то на французском. Кто-то падает на пол. Официант подбегает ко мне, лопочет какие-то фразы, но я просто его отпихиваю. Сергей зачем-то палит ещё раз. Публика начинает ломиться к выходу (забыв, разумеется,
Тук-тук-тук — Лёнька Понтелеев. Или Пантелеев?
Огляделся вокруг. Недалеко светилось колесо Мулен Ружа. Перешёл через дорогу и попал в бар, название которого ассоциировалось с пальмами. Заказал: «Ан биер» и вдруг услышал:
— Одно, то есть, как бы, это, ан лев, то есть, конечно, ан Лефф, силь ву пле.
Рядом стоял невысокого роста, плотный мужчина лет тридцати, с русско-французским разговорником в руках. Бармен, как ни странно, понял и налил ему большой бокал тёмного пива.
— Что, хорошее пиво? — не поворачиваясь к собеседнику, задал я вопрос.
Он поперхнулся от неожиданности и как-то странно заёрзал:
— Не знаю, мне нравится. А Вы русский?
— Андрей, — вместо ответа просто протянул руку. Он аккуратно пожал её:
— Сергей.
— Ой, Господи, везёт же мне на Сергеев. Как, говоришь, пиво называется?
— Лефф.
— Ду Лефф, силь ву пле, — «почти без акцента» заказал я два бокала, один из которых пододвинул русскому. — Угощайся.
— Правда? — обрадовался он. — А я ещё первый даже не выпил.
— А я целый вечер пью, — и отхлебнул тёмную жидкость. — А ничего. Крепкое, наверное?
— Крепкое, — расплылся в улыбке Сергей-2. — Я вчера с трёх бокалов уехал, — и опять вдруг убрал улыбку, а глаза забегали. — Вы местный?
— Угу, француз.
— А я два дня назад приехал, — не понял он моего юмора. — А чем здесь занимаетесь? Хотя… — он оценил мою бритую голову. — Можно и не спрашивать. Везде одно и то же.
Н-да. Знал бы ты, насколько сейчас прав…
После второго «Леффа» Сергей сознался, что приехал во Францию с намерением получить политическое убежище. После третьего, что фамилия его Рабинович (врал, наверное, правда, мне было плевать на то, какая у него настоящая фамилия) и он сбежал из России (тоже из Питера) от КГБ (или ФСК, или ФСБ), и что он мастер по подделке документов (это он мне поведал под «большим грифом секретности»). Что бандиты в Питере заставили его подделывать какие-то векселя, и поэтому им заинтересовались компетентные органы.
— Вот что, объясни мне, Андрей, у нас за страна, — захмелев, жаловался Рабинович. — Кто у нас национальные герой? Врачи? Инженеры? Учителя? Хрен! У нас испокон веков национальными героями становились бандиты. Пугачёв, Разин… Но это раньше. А сейчас что изменилось? Ничего. У нас национальные герои — это Леньки Пантелеевы.
При упоминании последнего я встряхнулся и вспомнил сегодняшний вечер. Круглый Сергей-2 меж тем продолжал:
— А сейчас на кого хотят дети походить? На космонавтов? На милиционеров? Хрен там. На Япончика, да на Михася. Вот ты бы хотел, чтобы твои дети на Япончика походили?