Прелат
Шрифт:
Два городских стражника преградили ему дорогу. Рене вынул из кошелька несколько серебряных песо и протянул им: путь был свободен.
– Святой отец! – обратился он к инквизитору. Тот встрепенулся.
– Кто вы такой, сударь?
– Я – барон ди Калаорра, святой отец. Насколько я понимаю: обвиняемая украла хлеб, чтобы накормить детей…
– Да. Но всякое преступление должно быть наказано, ибо нарушается заповедь божья – не укради.
– Конечно, каждому воздаться по заслугам. Но что станет с её детьми?
Инквизитор задумался.
– Не знаю, возможно, они окажутся
– Неужели нельзя уладить это недоразумение? – вкрадчиво поинтересовался барон.
Инквизитор удивлённо вскинул брови.
– Можно. Обвиняемая должна уплатить в казну города сумму, равную десятикратному размеру стоимости украденного. Но это не возможно, у неё просто нет денег. Насколько мне известно, её муж, торговец, разорился и умер, оставив после себя кучу долгов.
Барон извлёк из напоясного кошелька золотой дублон и вложил его в руку инквизитора.
– Надеюсь, этого будет достаточно, святой отец?
Инквизитор кивнул.
– Но от плетей её ничто не сможет спасти. Ибо я не могу отпустить её без какого-либо наказания.
– Тогда попросите палача, чтобы он не усердствовал.
Инквизитор многозначительно посмотрел на барона.
Женщина рыдала: у кого-то её горе вызывало сострадание, у кого-то – праздное любопытство. К ней приблизился палач, в его правой руке была зажата плеть. Он быстро шепнул:
– Не бойся, плеть простая, без крюков [98] … Кричи как можно громче.
Обезумевшая женщина смотрела на палача широко раскрытыми глазами: отчего он решил проявить сострадание? Палач повернул несчастную лицом к столбу, поднял её руки и привязал их. Женщина беспомощно повисла, едва доставая ногами зелёного полотна, расстеленного на площади.
Палач взмахнул плетью и нанёс первый удар, женщина вскрикнула, её спину обожгло… Затем – второй, третий… Для него это было привычным повседневным занятием.
98
Палачами применялись специальные плети, на конце которых располагались металлические крюки, которые выдирали кожу жертвы.
Женщина кричала и извивалась, как змея; у Рене и Алонсо сердце сжималось при каждом ударе… Наконец палач замахнулся в последний раз… Обвиняемая издала страшный крик: ей было больно – спину нещадно жгло, а более всего – страшно, ибо что станет с её девочками-близняшками? Неужели они окажутся на улице, ведь им всего то пять лет, а потом, если они доживут до двенадцати, пополнят какое-нибудь заведение на улице Кармен?
Наказание свершилось, палач опустил своё профессиональное орудие; стражники отвязали женщину; на помост к позорному столбу уже вели мужчину, лицо его заплыло от побоев. Толпа ликовала: уж этого точно сожгут! Не иначе, как колдун!
Рене, снова продираясь сквозь толпу, поспешил к помосту. Женщина лежала рядом, ему даже показалось, что она умерла. Ди Калаорра нагнулся и прислушался: несчастная потихоньку всхлипывала. Он снял с себя широкий бархатный плащ, завернул в него женщину, взял её на руки и пошёл прямо
Как ни странно толпа расступилась, пропуская благородного дона с такой странной ношей…
Женщины шептались: отчего такой красивый идальго пожалел воровку? Мужчины же сошлись во мнении: слишком уж она красива. От такой жди беды.
Рене подошёл к лошади, Алонсо тотчас спешился и принял у барона женщину, пока тот садился в седло. Рене усадил несчастную перед собой, она постанывала, беспрестанно повторяя:
– Мои девочки…девочки… всё кончено, они умрут…
Казалось, что она потеряла рассудок.
Вскоре всадники достигли своего жилища на улице Ареналь. Из дверей дома выбежала хозяйка:
– Ах, сударь, я видела вас ещё из окна! Что с ней случилось?!
– Её пороли плетьми на площади Крус-Верде, – пояснил Алонсо.
– Ах, бедняжка! – хозяйка всплеснула руками. – Но что она сделала? На вид – жена торговца!
– Она разорена. Дети голодали, вот она и решилась на воровство, – снова ответил кабальеро.
– Я помогу вам, обработаю ей спину…
– Благодарю вас, я заплачу, – пообещал Рене.
Хозяйка, всегда проявлявшая повышенное внимание к своему постояльцу, не сомневалась в его платёжеспособности и тотчас поспешила заняться несчастной женщиной.
После того как хозяйка обработала женщине спину, дала свою сорочку и платье, правда они были несколько широковаты, та пришла в себя. Она мутным взором посмотрела на Рене и буквально рухнула перед ним на колени:
– О, благородный идальго! Вы спасли меня! – женщина пыталась обнять ноги мужчины, выражая тем самым искреннюю признательность.
– Сударыня, умоляю вас… – Рене почувствовал неловкость – ещё ни разу красивая женщина не стояла перед ним на коленях. Он попытался её поднять. – Встаньте, присядьте в кресло и расскажите мне обо всём.
– О, сударь! – женщина залилась слезами. Алонсо сочувственно смотрел на красавицу, готовый разрыдаться. Затем она немного успокоилась и поведала свою историю: – Я – Мадлен Мендоса, вдова купца хорошо известного в Мадриде. Год назад мой супруг вложил деньги в рискованное предприятия, связанное с поставками в новый Свет. Его корабли подверглись нападению англичан, весь товар погиб… Мой муж не смог пережить этого удара и умер от сердечного приступа. Ровно через месяц после его смерти выяснилось, что большую часть суммы, на которую были снаряжены корабли и закуплен товар, он взял в долг… Потом явились кредиторы, описали имущество и дом – это едва ли покрывало долги покойного мужа.
Мадлен снова разрыдалась.
– Сударыня, а где же ваши дети? – поинтересовался Алонсо.
– Мои девочки…не знаю, их, наверное, уже выгнали из дома и они – на улице…
– Мадлен, скажите, где находится ваш дом? Вряд ли девочки успели уйти далеко, мы найдём их, – проявил инициативу Рене.
– О, сударь! Благодарю вас! Да снизойдёт на вас божья благодать! – воскликнула растроганная Мадлен. – Вы так добры ко мне, мне никогда не расплатиться с вами…
Рене улыбнулся.
– Я не нуждаюсь в плате, сударыня, я не беден.