Прекрасные озерные девы

Гарин Алексей

И позади, рассекая тишину, пронесся дикий и злой вопль… уже не звериный.

Женский.

Я чувствовал себя так, словно попал в огромную крынку с молоком. Не в обычную, глиняную, тогда бы вокруг было темно — нет, в ту, дорогую и редкую, оставшуюся от Древних Времен. В ту, что без ручек, с тонкими стенками и широкой горловиной… Неяркий белый свет вокруг, везде — и ничего больше. Белый свет плыл за бортом, не давая рассмотреть воду, клубился на дне лодки, вокруг неподвижного тела, струился между пальцами. На миг я испугался — а вдруг задохнусь? — и замирая, прислушался к ощущениям в груди. Ничего

страшного, воздух как воздух…

Стало непонятно, движемся ли мы, или стоим на месте — я сделал несколько гребков, но лодка словно бы висела неподвижно. Куда двигаться? Вперед? Несколько неверных движений — и мы закружимся на месте, или еще того хуже — повернем обратно, прямо под нос неведомой убийце. Как хорошо было бы сейчас оказаться в родном поселке, рядом с Мамой, или с Дядей… на худой конец, подошла бы и Матушка-Учительница! Попасть в свою комнату, лечь в теплую и уютную постель… помочь Эмилю…

Помочь Эмилю!

Мой друг по-прежнему лежал на дне лодки, там же, где сбила с ног стрела. Я взглянул ему в лицо — и испугался еще сильнее: Эмиль был совсем белый, словно окружающий туман, и казалось, совсем не дышал; в плече, ближе к ключице, похожий на какой-то уродливый куст-сорняк, торчал алый хвостовик стрелы. Почему я стою, надо же что-то делать! Руки заскользили, когда я попытался приподнять бесчувственное тело — одежда была странно мокрой и липкой. Богиня, он же истекает кровью!

Бежим!

Нестерпимо захотелось убежать — неважно куда, лишь бы подальше от этого страшного места и мальчика, который вот-вот умрет. Убежать и спрятаться, и пусть все это будет без меня, пусть я ничего не увижу! Я же не виноват, я всего лишь мужчина! Я…

Желание сейчас же, не рассуждая, прыгнуть за борт оказалось настолько сильным, что пришлось напрячь все тело — несколько раз, словно выдавливая из глубины скопившуюся трусость. Глубокий вдох, задержать дыхание, медленный выдох… неужели помогает? Пальцы по-прежнему мелко дрожали, когда я расстегивал пуговицы рубашки. Если нет бинта, можно использовать одежду, порвав ее на длинные ленты — кажется, так говорилось в той книге?

Хорошие мальчики никогда не рвут свою одежду!

Плохой мальчишка!

Богиня, что же это со мной…

Сначала нужно вынуть стрелу. Или — наоборот, не надо? Если вытащить острие из раны, кровь пойдет еще сильнее, но иначе мне не закрыть рану повязкой. Ой, а как ее делать, ведь стрела вошла в плечо, не в руку, повязка соскользнет…

Эмиль глухо застонал — и я понял, что еще немного, и мой приятель умрет. Умрет прямо сейчас, здесь, а я так и не попытаюсь помочь ему. Я так и буду плыть в лодке наедине с мертвым телом, потому что вытолкнуть труп за борт не хватит смелости. Плыть в этом белесом тумане, долго, очень долго… его тело будет гнить и распадаться, а мы будем плыть…

…всю жизнь, вечно. Это будет твоим наказанием за неповиновение Богине, мерзкий мальчишка!

– Пошла на х…, дрянь! Дура!

Я надеялся, что голос прозвучит хоть немножко грозно — но вместо этого издал беспомощный и отчаянный щенячий писк. И все же самое страшное было сказано; то, что нигде и никогда нельзя говорить женщине. Даже просто женщине — не то что Богине!

– Я не верю в тебя! Отстань!

Вот сейчас, сейчас ЭТО

случится, и я буду наказан за неслыханное преступление. Сейчас… я вжал голову в плечи…

А потом — выпрямился и непослушными от ужаса пальцами взялся за твердый хвостовик.

Знак Карающей Стрелы.

Этот символ видел каждый ученик, подходя утром к дверям школы. Ярко — алая, цвета крови, стрела, пронзающая отвратительное многоголовое чудовище. Знак, установленный Святой Маргаритой для Ордена Сестер — карающая стрела, направленная в самое сердце богомерзкого мужского владычества. Гроза для дикарей внешнего мира, и защита для нашей Обители. Ну а я видел его еще чаще, с детства, сколько себя помню…

Мама любила сажать меня к себе на колени — хоть такие нежности и не положены для женщин. И я рассматривал маленький Знак, пришитый на отвороте ее одежды. Красное с черным — на белом фоне. Помню, мне было немного жаль страшное чудище — ведь ему же больно! Я сказал об этом Маме, и Дядя нахмурился — но Мама только рассмеялась. И погладила мои волосы.

Мама…"

9.

– Нет, действительно интересно, — Юля подняла глаза от листа, — Что-то смутно напоминает. Тебе не кажется, Алинка? "Горная обитель", знак Карающей Стрелы… Прямо фантастика — и все же что-то знакомое.

Алина фыркнула и бросила на подругу выразительный взгляд.

– И эту женщину еще зовут отличницей… Вот всегда у вас, зубрил, так — лишь бы затвердить, не думая!

– Ну ладно тебе... Не тяни!

– Нет уж, напряги память, отличница. Середина двадцать первого столетия, движение неофеминисток… Исследовательский центр "Горная обитель"… ну?

– Ох, елки-палки! Ну конечно же, Дальневосточная комунна. Милые девочки, твердо настроенные на борьбу за все-все-все, и чтобы сразу, и можно без хлеба... Приехали в научно-исследовательский центр — типа на экскурсию. Пробрались в центральную лабораторию, заперлись — и пригрозили рвануть установку, если их не оставят в покое. Как бы они начинают новую жизнь, свободную от мужчин, чем покажут пример всему миру… Большая часть персонала, как на грех, оказалась в отпуске… или наоборот, к счастью. Умные головы в Совете подумали-подумали — и решили оставить. Сколько они там продержались?

– Около тридцати лет, между прочим. Ох... Стрелы… ужастик, да и только. Хоррор.

Ее подруга слегка прикусила нижнюю губу и медленно провела рукой по волосам:

– Да нет, Юленька… очень может быть, что и не фантастика. Хотя — насчет ужаса это ты точно подметила. Погляди-ка, что это за документы, вон там?

Юля подняла тонкую пластиковую папку — по-прежнему прозрачную, хоть и потемневшую от времени.