Прекрасное отчаяние
Шрифт:
— Ты можешь либо добровольно дойти до места назначения, — процедил я мрачным голосом. — Или, клянусь всеми богами всех религий, я надену на тебя наручники и понесу тебя туда, перекинув через плечо. Выбирай.
— Ебаный ад, — рычит она. Выдохнув с раздражением, она качает головой. — Ладно. Я пойду туда пешком.
— Хорошая девочка.
Я не упускаю из виду, что ее глаза на мгновение закрываются. Но она быстро подавляет этот порыв и вместо этого натягивает на лицо маску холодной ярости.
Мы молча идем по заснеженным улицам. Люди
Благодаря усилиям моего отца пресса уже выпустила несколько статей, исправляющих их ошибку и приносящих извинения за то, что они поверили в историю брошенной женщины, которая явно жаждала мести. Половина из этого - правда, так что все, кажется, смирились. Но люди по-прежнему не знают, как вести себя со мной. А может, они смотрят на темно-фиолетовые синяки на щеке Оливии. Я не знаю точно. Но я бросаю смертельные взгляды на людей, чьи глаза задерживаются на ней слишком долго, и они тут же отводят взгляд.
Когда мы доходим до красивого дома из белого мрамора, я останавливаюсь. Оливия тоже останавливается. Скрестив руки на груди, она выжидающе поднимает брови, но в ее красивых чертах все еще мелькает раздражение.
— Ну что? — Требует она.
— Вот что. — Я киваю в сторону здания. — Этот дом.
— А что с ним?
— Я купил его для тебя.
В ее глазах плещется шок.
— Ты что?
— Я купил его для тебя, — повторяю я. — Я не хочу, чтобы ты была вынуждена жить в этой дрянной комнате в общежитии. Но я знаю, что ты, возможно, тоже не захочешь жить со мной, поэтому я купил тебе этот дом. Только для тебя. Без всяких условий. Клянусь.
Шок заливает ее лицо. За ним сразу же следует ярость. Жгучая, яростная ярость.
— Когда ты уже вдолбишь это в свой толстый гребаный череп? — Кричит она на меня, тыча рукой в сторону дома. — Мне не нужны твои гребаные деньги!
Отчаяние захлестывает меня.
Я не знаю, как с этим справиться. Как справиться с ней. Я никогда не встречал никого, кто бы не хотел чего-то от меня. Кому не нужны были бы мои деньги, мои подарки и мои услуги. И меня ошеломляет, что я наконец-то понял, без малейших сомнений, что Оливия никогда не хотела быть со мной из-за моего богатства и влияния.
Я дал ей защиту от Томаса, а она каждый день отдавала мне час своей жизни. Равный обмен. Никаких тайных замыслов. Никаких попыток добиться моего расположения. Никаких попыток использовать меня сверх того, о чем мы оба договорились с самого начала. И когда ее чувства изменились, и она действительно стала наслаждаться моим обществом, это произошло потому, что ей действительно нравилось. Ей действительно нравилось проводить со мной время. А я выбросил все это в один-единственный момент неуверенности в себе.
— Тогда чего ты хочешь? — Пробурчал я, потому что не знал, что делать дальше. И неважно, что она скажет мне, что хочет, я сделаю это. Я дам ей все, что угодно. Я просто хочу, чтобы она вернулась.
Мне нужно,
— Я хочу, чтобы ты отправился в ад! — Кричит она мне. Глубоко вздохнув, она снова берет себя в руки и качает головой. — Иди к черту, Александр.
— Оливия. — Я тянусь к ее руке, чтобы не дать ей отвернуться. — Пожалуйста, я...
— Не трогай меня, мать твою!
Опустив руку на бок, я просто смотрю на нее, чувствуя такое отчаяние, какого не испытывал за всю свою жизнь.
— Мне так жаль.
— Я говорила тебе, что невиновна, что не продавала тебя, а ты не поверил мне. Ты никогда не доверял мне.
— Я знаю, я...
— И вместо этого ты сказал Томасу, мать его, Джорджу, что он может делать со мной все, что захочет, хотя ты знал, что он хочет меня убить.
— Мне жаль. Мне очень, очень жаль.
— Сожаление не подходит! Меня чуть не убили, черт возьми!
Боль пронзает мою грудь, словно кто-то вонзил в нее лезвие. Потому что каждое ее слово - правда.
Люди вдоль и поперек улицы теперь останавливаются, чтобы поглазеть на нас. Много людей. Но мне все равно. Потому что все, что я вижу, это боль, которая пульсирует в обычно таких блестящих карих глазах Оливии.
— Неважно, сколько домов ты купишь, и неважно, сколько раз ты скажешь мне, что сожалеешь, это не изменит того простого факта, что ты никогда не доверял мне. Не полностью. — В ее глазах застыла ужасная боль, и она покачала головой. — И никогда не будешь. Ты можешь бросать в меня деньги, потому что они ничего для тебя не значат, но ты никогда не пожертвуешь тем, что имеет значение. Не ради меня. Благодаря тому, как легко ты выбросил меня и бросил на съедение волкам, я теперь знаю то, что должна была знать всегда. Я всегда была для тебя лишь игрушкой.
Ее голос срывается на этих словах, и ужасная боль заливает ее глаза. Это одно из самых ужасных зрелищ, которые я когда-либо видел. И от этого мне хочется вырвать свое сердце и отдать ей, чтобы она могла использовать его для лечения своего собственного.
Потому что она ошибается.
Ей-богу, за всю свою жизнь она никогда так не ошибалась.
Она не моя игрушка.
Она - мой мир.
Поэтому я делаю то, чего никогда раньше не делал. То, о чем я даже не помышлял до того, как встретил эту совершенно замечательную девушку, которая заставила меня почувствовать себя живым впервые за всю мою жизнь.
Я встаю на колени и умоляю.
43
ОЛИВИЯ
Мой рот раскрывается, и шок пронизывает всю мою душу, когда Александр Хантингтон падает на колени перед моими ногами. По всей улице вздыхают люди и делают снимки. Но Александр смотрит только на меня.
— Мне очень жаль, Оливия, — говорит он, глядя на меня умоляющими глазами и широко раскидывая руки. — Пожалуйста, я умоляю тебя. Просто выслушай меня.
Шокированное удивление все еще звучит в моем черепе, поэтому мне удается только кивнуть.