Прекрасная монашка
Шрифт:
Что же все-таки могло случиться? Из-за спешки Аме было трудно найти какое-либо объяснение; единственным желанием девушки в эту минуту было как можно быстрее добраться до герцога и узнать, чем бы она могла помочь. Потом, когда чаща немного поредела, она увидела проселочную дорогу, петлявшую между деревьями, но достаточно широкую, чтобы по ней могла проехать карета, а на ней темную, захудалого вида колымагу, в которую была запряжена пара изможденных и, по-видимому, голодных лошадей. И тут, в первый раз с тех пор, как они с незнакомцем удалились от гостей в саду, у Аме зародилось подозрение.
Произошла какая-то
— Инструкции ваши передали, — сказал он кому-то тихим голосом, а затем послышался щелчок хлыста, и Аме почувствовала, как карета покатила по дороге.
Охваченная паникой, девушка пыталась освободиться, в результате чего силы ее истощились, а целая серия ударов, которые последовали затем, привели к тому, что она оказалась на полу этого экипажа. Аме лежала там, часто и глубоко дыша, полная отчаяния не столько от сознания собственной беспомощности, сколько от понимания того факта, что она — пленница. Даже теперь она едва могла бы поверить в то, что это было делом рук кардинала. Невозможно было прожить почти восемнадцать лет в монастыре де ла Круа и не почерпнуть какие-либо сведения о церкви и методах ее работы. Там могли твориться всяческие беззакония, отдельные лица страдали от несправедливости, чувствовали свое бесправие и жаловались на притеснения, но тем не менее церковь, как целое, всегда оставалась святой обителью для тех, кого угнетали, прибежищем для всех, кто страдал и нуждался.
За столько лет, в течение которых девушка взрослела в монастыре рядом с другими сестрами-монахинями, для нее было невозможным не поверить в их доброту, самоотверженность и, превыше всего, в их чувство собственного достоинства. Мать-настоятельница временами могла быть очень властной, но она всегда оставалась дамой в полном смысле этого слова и знатной аристократкой. И когда послушницы и монахини преклоняли перед ней колена в ожидании благословения, когда случайно встречались с ней в коридорах монастыря или ждали от нее каких-либо распоряжений, они всегда ощущали чуткость и благородство ее души.
Невозможно было даже в мыслях допустить, поверить на мгновение в то, что мать-настоятельница могла бы согласиться на разбой подобного рода. Трудно было допустить, что кардинал, пусть даже он сейчас безоговорочно верит графу Калиостро и потерял собственное мнение, перестал правильно ориентироваться, опустился бы до того, чтобы использовать такие примитивные методы, как насильственное похищение, чтобы обеспечить ее возвращение в монастырь.
Кроме того, в такой грубости не было ни малейшей необходимости. Ведь его преосвященству было достаточно послать своих священников, и, стоило тем хоть слово сказать, Аме безропотно последовала бы за ними.
Нет, утверждение, что этот разбой был организован церковью, было слишком маловероятно.
И тем не менее Аме все время занимала одна мысль: если не кардинал, то кто же еще? Девушка снова и снова задавала себе этот
«Кто? Кто еще мог это сделать?» После того как лошади остановились, впервые за всю поездку заговорили люди, которые сидели в карете.
До этого момента они не произнесли ни слова, но их молчание было еще ужаснее. Девушка слышала их тяжелое дыхание; иногда они откашливались, прочищая горло, и сплевывали за окно, но не говорили ни слова. Во время поездки девушка старалась представить себе, что это были за люди, если оказались способны обойтись с ней столь грубым и жестоким образом, без единого слова на протяжении всего пути, пока карета мчалась вперед, подпрыгивая на булыжной мостовой. И вот теперь наконец эти люди обменялись парой слов тихими голосами.
— Придержи ее, пока я открою дверь.
— Ладно тебе! Мы не намерены здесь стоять, пока не соберется пол-улицы, чтобы взглянуть, кого привезли.
Всего лишь несколько слов, но их оказалось вполне достаточно, чтобы девушка поняла, что представляют собой люди, к которым она попала. Эти двое говорили на самом примитивном и наиболее характерном жаргоне городских окраин.
Однако ей не пришлось слишком долго размышлять на сей счет. Чьи-то сильные руки грубо подняли Аме с пола, и человек, взвалив ее себе на плечо стал вытаскивать из экипажа. Как только они ступили на землю, лошади вновь застучали копытами по мостовой.
Аме чувствовала, что ее затащили в какое-то помещение; затем бросили на пол, и девушка непроизвольно тихо вскрикнула, когда при падении ударилась плечом о стену.
— Давай иди, — услышал она мужской голос.
Голос принадлежал тому человеку, который направлялся открывать дверь.
— Сначала мои деньги, — прозвучал ответ.
— Возьми.
Послышался звон монет; потом тихо прозвучало: «До свидания»; затем раздались шаги, а после этого — скрип двери, когда ее закрывали. Аме так и лежала на полу в ожидании, что же случится дальше. Затем очень громко начал плакать какой-то ребенок, и тут же зазвучал женский голос:
— Это ты, Франсуа?
— Ради бога! — воскликнул мужчина. — Ты что же, ждешь еще кого-нибудь?
— Ты разбудил Жана, — грустно проговорила женщина. — Он задремал впервые за всю ночь.
— Проклятый ребенок! Если от него будет столько же шума, как сейчас, никто из нас не заснет.
В конце концов они прекратили перепалку, и тогда девушка услышала, как женщина тщетно пыталась утихомирить своего ребенка.
— Спускайся сюда! — гневно прогремел голос Франсуа. — Мне пора отправляться на работу, и я хочу проглотить хоть что-нибудь, прежде чем уйду из дома.
— У нас остался только маленький кусочек хлеба, — жалобно проговорила женщина.
Аме слышала, как женщина спускалась вниз, и ей показалось, что та воспользовалась деревянной приставной лестницей.
— Иди-ка сюда и посмотри, что я тебе принес, — проговорил Франсуа с нотками грубого юмора в голосе.
Женщина вскрикнула:
— Кто это?
— Проклятая аристократка! Мы будем держать ее здесь до тех пор, пока не поступит другой приказ.
— Как? Ты собираешься держать ее в нашем доме? — Голос женщины стал походить на настоящий вопль. — Да ты, мне кажется, с ума сошел. Подумай, как мы сможем держать кого-нибудь, вроде нее, здесь, если она не мертвая. Она что, мертвая?