Прекрасная монашка
Шрифт:
А разрушила чары, околдовавшие их, Аме. Ее тихое дыхание вдруг перешло в плач, и хотя плач этот был еле слышим, этого оказалось достаточным, чтобы герцог и девушка вспомнили о мире, в котором они жили. Герцог обернулся к своему противнику. Герман Глобер уже был готов к схватке — он завязал пояс вокруг талии, а его яркие атласные шаровары создавали необычный контраст с обнаженной грудью.
Это был мужчина атлетического сложения с хорошо развитыми мощными мышцами. Грудь Глобера была густо покрыта волосами, а его кулаки, когда он крепко сжимал их, были
Герцог начал снимать с себя камзол.
— Вы не сделаете этого, вы не сможете этого сделать!
Эти слова, сорвавшиеся с губ девушки, казалось, были мольбой. Ее лицо внезапно исказила гримаса ужаса, и когда его светлость взглянул на Аме, на его губах появилась чуть заметная улыбка.
— Вы что же, струсили? — проговорил он. — Мне хотелось, чтобы вы поверили в меня.
Девушка в ту же секунду отреагировала на брошенный в ее адрес упрек, тело выпрямилось, подбородок чуть приподнялся.
— Ну разумеется, — проговорила она. — Конечно же, вы, ваша светлость, сделаете с ним все, что только захотите. Как я могу сомневаться в этом?
— Теперь победа будет за мной, — заявил герцог.
Она рассмеялась, слезы блеснули в глазах.
— Просто я бестолковая и глупая, не правда ли? Могла подумать, что человек, вроде Германа Глобера, может победить вас, монсеньор. Но… но… он может изувечить вас.
— Я, со своей стороны, приготовил для него кое-что похуже, — ответил герцог.
Он повесил камзол и жилет на руку девушке, а затем снял через голову рубашку из тончайшего батиста, которая была надета на голое тело. Сорочка была отделана ценными кружевами, и, когда он махнул ею в воздухе, в первых лучах солнца ослепительно блеснули бриллиантовые пуговицы, которыми застегивался воротник.
Герцог Мелинкортский не был таким рослым и не выглядел столь эффектно, как Герман Глобер, но в его теле чувствовалась прочность стальных мышц, а ширина плеч и мускулатура рук вызывали тихий восхищенный ропот одобрения у наблюдавших за ним цыган.
Зрители образовали вокруг противников нечто вроде круга, потом вперед выступил предводитель и подал сигнал о том, что схватка началась.
Как и предчувствовал герцог, Герман Глобер оказался весьма искусным бойцом. Издавая громкие вопли и крики, он наскакивал на своего противника и наносил чудовищной силы боковые удары левым кулаком, который, коснись он скулы герцога, наверняка сбил бы того с ног и оставил бездыханным на земле. Однако герцог Мелинкортский прошел обучение у превосходных мастеров.
Он начал изучать технику кулачного боя, когда был еще сравнительно маленьким. Как-то раз его отец вышел во двор особняка, Себастьян дрался с молодым конюхом, который был гораздо крупнее его самого — тот посмеялся над молодым герцогом, когда он свалился с лошади.
Старый герцог дождался конца их драки, а когда она закончилась, положил руку на плечо своему сыну.
— Ты победил Скорее всего благодаря счастливой случайности, а не в соответствии со здравым смыслом, — проговорил он спокойно. — Твоя техника никуда не годится, а работаешь
Я обязательно прослежу, чтобы у тебя был достойный учитель, который обучит тебя всем премудростям этого боя. Но перед тем, как я приглашу к тебе учителя, ты обязательно должен обещать мне одну вещь.
— Что именно, отец? — спросил молодой Себастьян, с большим трудом выговаривая слова, так как губы у него были разбиты, а нос сильно кровоточил.
— Ты обязательно должен обещать мне, — проговорил старый герцог, — что всегда будешь драться только с теми, кто либо равен по силе и умению, либо превосходит тебя. Я не хочу, чтобы в будущем ты дрался с кем бы то ни было только ради самой драки, и тебе не нужны дешевые победы только ради того, чтобы почувствовать себя победителем.
Себастьян навсегда запомнил наставление старого герцога, а на следующей неделе в Мелин приехал боксер, один из наиболее известных в стране, для того чтобы учить его искусству кулачного боя.
Когда Себастьян повзрослел, стал испытывать истинное наслаждение от схваток. Сначала в Итоне, потом в Оксфорде он добился большой известности и был одним из первых, зачисленных в списки членов боксерского клуба Джексона на Бонд-стрит. Но все это происходило давно — минуло уже около десяти лет со дня последнего кулачного боя герцога Мелинкортского. И теперь ему казалось, что он стал слишком старым для этого вида спорта. Его светлость считал, что в жизни много других развлечений, чтобы тратить время на тренировочные бои.
Пока герцог хладнокровно уклонялся от метких ударов немца, он надеялся только на то, что с возрастом его мышцы не потеряли былую силу и он сможет оказать достойное сопротивление в этом состязании. Его светлость понимал, что по крайней мере в одном он превосходил своего соперника, хотя Герман Глобер по весу имел явное преимущество перед ним: герцог был хладнокровен и сдержан. А между тем любой человек, теряющий контроль над собой, совершенно неуместен на ринге; поэтому герцогу Мелинкортскому требовалось обязательно и как можно быстрее сделать всего одну вещь: он непременно должен заставить немца потерять контроль над собой.
Поэтому его светлость призвал на помощь все умение, которое когда-то учителя настойчиво пытались передать ему. Он нырял и уклонялся, внезапно останавливался и так же внезапно ускорял движения, все время работая ногами, он был очень легок, как будто у него выросли крылья, уходил то вправо, то влево, где Герман Глобер никак не мог достать своими огромными кулаками.
Герцог делал ложные выпады и тут же увертывался от ударов немца, и все время, пока он таким образом играл со своим противником, его светлость мог чувствовать, что легкие его работают превосходно и дышит он ровно. В конце концов оказалось, что он не в такой уж плохой форме. Герцог Мелинкортский не особенно старался поразить Германа Глобера на этой первой стадии их поединка. А немец вышел на ринг, готовясь к быстрой победе, и надеялся выиграть эту схватку одним мощным ударом.