Предвестник

Форд Ша

Два дома были больше остальных. Больница была на краю деревни, близко к лесу.

Она была такой же ширины, как обычные дома, но в три раза длиннее. Самым большим

зданием был Зал. Он был в центре Тиннарка, крыша была такой широкой, что там

собиралась вся деревня, чтобы поесть.

Ливень мог смыть деревню, но она была домом. Каэл не знал, что подумали бы

другие люди. Как сравнить ее с бесконечным синим океаном или нежной волной

колосьев? Он смотрел,

как сверху движутся облака, накрывая дома тенями, и почти

улыбался.

Солнце редко светило на Тиннарк. А когда оно это делало, люди жаловались.

Он знал, что не мог задерживаться. Ему нужно было покинуть лес, без лука там было

опасно ходить. Он пошел по склону, не оглядываясь. Он знал, что дни в лесу закончились,

но не хотел, чтобы горы знали, что это его ранит.

Возле больницы была маленькая хижина в одну комнату, где он жил с Амосом. Никто

не хотел жить рядом, потому что могли прийти призраки. Так что вокруг больницы все

принадлежало им.

Он толкнул потрепанную погодой дверь, услышал знакомый скрип петель. Амос

обещал поговорить с кузнецом насчет этого… лет десять назад. Они проводили много

времени в больнице, так что про петли все забывали.

Теперь их камин был скорее пылью, чем пеплом, дыры в крыше никто не чинил,

пахло затхло.

Маленькая семья мышей жила под половицами. Когда он открыл дверь, они

разбежались с соломинками, которые вытаскивали из дыры в его матрасе. Их лапки

топали по полу, пока они бежали в укрытие. Он слышал их переговоры, пока пытался

найти место, чтобы спрятать колчан.

Он сунул его под кровать в тень. Свет, проникавший в дыры в крыше, был слишком

тусклым, чтобы найти колчан. И он знал, что мышей не скоро станет столько, чтобы

вынести колчан на спинах. Так что, не тревожась, он покинул хижину и пошел по грязной

тропе в больницу.

Он открыл дверь и не был удивлен увидеть, что кровати почти все заполнены.

Большая часть была рыбаками, снег на вершине таяли, реки становились шире в это время

года, и рыбачить было опасно. Многие баюкали сломанные руки или вывихнутые

лодыжки, стонали, ерзая.

В мрачном углу комнаты за столом со скатертью сидела группа девушек. Они

держались за носы и кривились, пока пили из кружек, делая паузы, чтобы почесать

зеленые пятна на шеях. Наверное, это они получили после вчерашней похлебки с

голубикой.

В горах даже самые невинные ягоды нужно было готовить, иначе их сок мог быть

ядовитым, душить жертв. Амос называл это чертополоховым горлом, лекарство было

очень неприятным.

Каэл

понял, что не зря выбрал за ужином другой котел.

За кашляющими женщинами был мужчина, который будто столкнулся с ульем: кожа

на его лице была красной и опухшей, особенно, на обвисших щеках. Он неразборчиво

стонал пухлыми губами, Каэл остановился и нанес мазь на места укусов. Он читал, что в

других регионах пчелы теряли жала. Но в горах они могли жалить человека, пока он не

давил их или… умирал.

Он нашел Амоса в конце комнаты, он ухаживал за мальчиком с большим порезом на

руке. Хотя его волосы были седыми, карие глаза Амоса все еще были пронзительными. Он

не мог ничего упустить в больнице.

– Не трогай стежки, мальчик! Хочешь, чтобы рана начала гнить? – рявкнул он.

Мальчик отдернул руку от раны, в его глазах были слезы.
– Вряд ли так будет, - Амос

обмотал руку мальчика белым чистым бинтом, а потом серьезно посмотрел на него. –

Больше не залезай на гниющие деревья, ладно?

Мальчик напряженно кивнул. Он ушел, прижимая руку так, словно она могла

отвалиться.

– Не забывай приходить ко мне на неделе. И родителям расскажи, - крикнул ему

Амос.

Следом за мальчиком сел рыбак. Он скривился и прислонился к поддерживающим

его товарищам.

Амос взглянул на него.

– Что тут случилось? Ушиб колена или вывих лодыжки?

– Нет. Шипы, - пропыхтел рыбак. – Я стоял на камне, забросил удочку и

поскользнулся. И упал на ежевику, - его друзья развернули его и показали спину,

утыканную шипами. Они пронзили одежду, каждый шип окружала кровь.

Кожу Каэла покалывало при виде этого, но Амос закатил глаза.

– Ох, ты похож на огромного свиноежа, - он подвел их к столу и расстелил чистую

скатерть. – Уложите его сюда… нет, на живот! Я не хочу вытаскивать шипы из его легких.

Когда они устроили его, Амос влил в горло рыбака резко пахнущий напиток. Вскоре

тот мирно захрапел.

– Это не надолго. Я отправлю его домой, когда мы закончим, - сказал Амос, прогнав

его товарищей к двери. Когда они ушли, он прошел мимо Каэла и сказал, не глядя. –

Принесешь мне пинцет?

Он давно работал с Амосом и знал, о каком пинцете идет речь. Пинцет нужного

размера, чтобы впиться в гладкий шип.

– Я буду вытаскивать, а ты сразу вытирай кровь, хорошо? – сказал Амос.

Каэл взял чистую ткань и прижал к первому шипу. Руки Амоса дрожали, пока он

цеплялся пинцетом. Но он упрямо хмурился, и его руки стали уверенными.