Предпоследний герой
Шрифт:
Как он с ней – так и она с ним. Хватит уже ему ее ранить. Она тоже не тварь дрожащая. Тоже права имеет. В частности – право голоса.
– Спасибо, дорогая, – саркастически проговорил Сеня.
– Всегда пожалуйста!
– Обласкала. Век помнить буду, – заверил Сеня. – Значит, я неудачник? И, похоже, тебе на меня наплевать?
– На тебя – ни в коем случае, – быстро сказала Настя. Она поняла, что перегнула палку с «неудачником», и дала обратный ход. – А «Катран-мед»… Да гори он ясным огнем!… Жду не дождусь,
– Позиция твоя ясна, – кивнул Сеня. – Впрочем, она ясна уже давно… Значит, помочь ты мне не сможешь. Или не захочешь? – прищурился он.
– А как я могу тебе помочь? – пожала плечами Настя.
– Я скажу тебе, как, – быстро ответил он. – Ты же, в отличие от меня, – он горько усмехнулся, – университет закончила. И друзей-однокурсничков у тебя полно. И поклонники остались, не отрицай. А из них многие хорошую карьеру делают…
– И что дальше?
– А то. Сама бы могла догадаться. Нужно узнать, кто под наш «Катран-мед» копает. И желательно – дезавуировать того, кто это делает.
– Дезавуировать? – прищурилась Настя. – Это что значит?
– Это значит – уничтожить, – твердо сказал Сеня.
– Нет, – покачала головой Настя. – На меня ты тут не рассчитывай.
– Почему?
– Потому. Сам же сказал: тебе моя позиция ясна. Ну, не знаю, насколько ясна, но пойми: лично тебе я готова помочь всегда. А судьба «Катран-меда» меня не интересует.
– Но ведь «Катран-мед» – это я и есть!
– Нет. Ничего подобного. Ты – умный, добрый, порядочный человек. А «Катран-мед» – это шарашкина контора, которая наживается на людском горе.
– Ты не права, Настя, – спокойно сказал Сеня.
Она твердо выдержала его взгляд и ответила:
– Может быть, я не права. Но помогать тебе в этом я не буду.
Не удержалась и добавила:
– Один раз уже помогла…
– И что? – вскинулся он.
– А то!… – припечатала она. – Когда ты из лагерей вышел, весь был такой бархатный-ласковый, грубого слова от тебя не услышишь. «Ах, Настенька! Ух, мое солнышко!…» А теперь… Теперь мне всякие гадости говоришь. Подозреваешь меня неизвестно в чем. Да тебе-то какое дело, на каком основании тебя освободили?… Главное – что ты вышел. Живой, здоровый, несломленный.
– А что, мои гадости – правда? – Сеня скривил рот в едкой ухмылке. – Что, все-таки я угадал? И преступника отпустили только потому, что его заступница переспала с важной шишкой из прокуратуры?
Настя встала. Выдержала паузу. Что ж. Свое решение она приняла.
И очень надеялась, что это правильное решение.
– Если быть точной, – вздохнула она, – переспала я с заместителем Генерального прокурора. Он принял твою историю близко к сердцу, захотел услышать о ней во всех деталях. И однажды пригласил меня на дачу.
Сеня судорожно вцепился в кромку стола.
– Дачка у него оказалась очень даже ничего. Да и сам
Настя схватила свою сумочку и крикнула уже из коридора:
– Все, можешь меня не провожать. Я ухожу. Вещи – свои и Колькины – заберу завтра. Чао, бамбино. Счастья тебе – с твоими катранами!
Настя думала, что мать запляшет от радости. Еще бы! Сбылась мечта всей ее жизни!
Прямо с порога Настя заявила: «Я ушла от Сени!»
И сделала эффектную паузу.
А Ирина Егоровна, вопреки ожиданиям, восторгов не выказала. Даже не сказала: «Я рада, что ты вернулась».
«Не поймешь ее, – думала Настя. – То мечтала, чтобы Сенька в тартарары провалился, а когда своего добилась – тоже нехорошо. Жилплощади ей, что ли, жалко? Боится, что мы мешать ей будем?»
Впрочем, мысли насчет квартиры Настя быстро отмела. Если Ирина Егоровна и была недовольна их с Коленькой вторжением – то держала свои мысли при себе.
Настя немедленно получила в полное и безраздельное владение свою бывшую комнату, комплект ключей от квартиры и обязанность хотя бы два раза в неделю мыть посуду, а также следить, чтобы мусорное ведро не заванивалось.
– Я буду следить, а Колюня – выносить, – предложила Настя.
– Не буду, – тут же захныкал сын. – В помойном ведре крысы живут!
– Что за ерунду ты несешь? – возмутилась Настя. – Нет там никаких крыс! А выносить ведро – это мужская обязанность. У нас же в доме нет других мужчин, кроме тебя.
Но Ирина Егоровна немедленно вступилась за внука:
– Он, конечно, мужчина… но пока маленький. Мы ему лучше другую работу дадим. Будешь, Коля, мороженое с шоколадом перемешивать?
Николенька с восторгом согласился, а Настя только головой покачала – кажется, ее сын вьет из бабушки не то что веревки, а самые что ни на есть толстенные канаты.
Ирина Егоровна как на внука посмотрит – так сразу засияет. И неприкрыто радуется ему – явно больше, чем дочери. Даже поселила Николеньку в комнате, смежной со своей спальней: «Чтобы рядом быть. Я ему стану на ночь сказки рассказывать. И укрывать, если он разметается». Настя тут же вспомнила, как та же Ирина Егоровна – в ее, Настином, детстве – возмущалась, если рядом с маминой спальней бывал хоть малейший шум. А теперь она согласилась спать по соседству с ребенком – озорником, крикуном и любителем с грохотом покатать по полу машинки. И даже больше того: она играла с ним в машинки! И очень похоже имитировала вой милицейских сирен…