Предпоследний герой
Шрифт:
Арсений поморщился. После того, как он связался с медицинским центром, его часто стали атаковать старые знакомые. Они возникали откуда-то из небытия, звонили по домашним, по старым рабочим телефонам… Просили помощи: для родителей, дядей, тетей, «просто хороших людей». У них с Ваней даже существовала «очередь внеочередников» – из «своих», обращающихся к ним по неформальным каналам.
– Что за дама? – поморщившись, спросил Арсений.
– Минуточку. – Ковалев стал рыться в залежах бумаг на столе и попутно комментировал: – Голос у нея, твоей дамы, звучал молодо и бархатисто. Очень просила перезвонить тебя
«Ох, господи!… Милка!… Ей-то что от меня понадобилось?!» – подумал Сеня, послушно записывая Милкин телефон на полях подвернувшейся под руку газеты. Следующей мыслью было: «Да на фиг она мне нужна! Не стану ей звонить!…» Но тут в голове, отуманенной водкой, мгновенно пронеслось: похотливо блистающие глаза Милки; ее белое тело, плоская грудь с почти черными сосками, ее душный, влажный поцелуй… Вспомнилось, как он, Арсений, когда-то, лет шесть назад, смог преодолеть физическую тягу к этому телу – и выскочить из Милкиной квартиры… И как она молчала об этой их связи – не очень-то, в общем, и состоявшейся связи… Молчала три года, хотя если б она рассказала – это, возможно, могло бы спасти его…
А после первой мысли – о влажных глазах и губах Милки – появилась другая – неожиданная: «Жалко, что я ее тогда не трахнул!… Чего побоялся?! Дурак!»
Водка кружила голову. А может, дело в том, что его отношения с Настей разладились. Разладились серьезно. И теперь, в отличие от времен шестилетней давности, Настя не понимала его. И даже, кажется, осуждала. Эх, насколько ему было бы легче, если бы она успокоила его, поддержала, пожалела…
Кажется, именно для того, чтобы как-то досадить Насте, Арсений потянулся к телефону.
Ковалев встал и целомудренно вышел из кабинета.
– Пойду, как говорит мой внук, посикаю. Гы-гы-гы.
Сеня решительно набрал семь цифр, только что записанных со слов Ковалева.
Ответили ему сразу:
– О-ой, Се-енечка! – искренне обрадовался Милкин голос. – Как здорово, что ты позвонил!…
– Ну как ты? – намеренно строго спросил Арсений.
Он привык к тому, что всем его старым знакомым теперь что-то было нужно от него. Вряд ли Милка является исключением.
– Ох, живу я без тебя плохо, – с обезоруживающей бесстыжестью ответила Милка.
– Ты что, не замужем? – усмехнулся Арсений.
– Я очень, очень хотела бы с тобой, Сенечка, повидаться, – словно не слыша вопроса, проговорила Милка.
– Зачем? – буркнул Арсений.
– Н-ну… Я соску-училась по тебе, – пропела она. – И потом… – Она вроде бы заколебалась. – Мне надо кое-что тебе рассказать. Что-то очень важное…
– О чем?
– О тебе.
– Обо мне?
– Да. О твоей работе. О твоей сегодняшней работе, в медицинском центре. Я случайно узнала кое-что для тебя важное…
– Что именно?
– Н-ну, это не по телефону…
Арсений заколебался. На самом деле, наверное, не будет ничего плохого,
Они же ничего такого не замышляют…
– Через час ты сможешь? – отрывисто спросил Сеня.
Он нарочно установил жесткие временные рамки. «Если скажет, что не сможет, – загадал он, – я закруглю разговор. И не стану ей больше звонить. Никогда».
– Да. Да, я смогу, – сразу согласилась Милка. Она словно прочитала его мысли. – Я постараюсь. Где мы с тобой, Сенечка, встретимся?
– У ресторана «Славянский базар». Ровно в шесть. Идет?
– Да-да, Сенечка, – заторопилась Милка. – Конечно. Договорились. До встречи! – И быстро положила трубку, словно боялась, что он передумает.
– …У-у, пьяница – бабник – развратник! – проорал, снова являясь в кабинете, Ковалев. – Нашептался с бархатной красоткой?! Смотри, будешь мою Настену обижать – яйца тебе отверну. А сейчас – наливай!… И дедушка домой поедет, – сказал редактор о себе в третьем лице. Ковалев недавно второй раз стал дедом. – У дедушки – электричка в семнадцать двадцать две…
…Вот так случилось, что второй раз в своей жизни Сеня встретился на улице 25-то Октября, с его (и Насти) злым гением – Миленой Стрижовой. Встретился примерно в том же месте, что и в прошлый раз, почти шесть лет назад, – только метров на сто дальше от Кремля – у ресторана «Славянский базар»…
…Сенин червонец помог им с Милкой преодолеть преграду в лице швейцара. Еще одна красная купюра, для мэтра, обеспечила их тихим столиком в кабинете на антресолях.
Милена выглядела значительно лучше, чем прежде. Арсений не мог определить, из чего конкретно складывалось это улучшение. Наверное, больше уверенности появилось в ее жестах, глазах и осанке. Лучше стала одежда – кажется, вся иностранная. В одежных марках Сеня был не силен, но создавалось впечатление, что одета Милена во все импортное – причем даже не в югославский или венгерский ширпотреб из «Белграда» или «Бухареста». Нет, шмотки Милены были привезены «из-за бугра» – наверное, специально для нее. Наряд дополняли изящный золотой браслет, сережки с бриллиантиками.
Желая произвести впечатление на старую знакомую, Сеня скомандовал официанту, даже не дав Милене разобраться с меню:
– Шампанское, коньяк. Рыбное, мясное ассорти. Икра красная, черная. Грибочки. Заливная осетрина.
В предчувствии поживы от богатого клиента, официант согнулся в полупоклоне:
– Слушаю-ссь…
– Потом, дружок, шашлычка нам принесешь. Ну а десерт мы после закажем. Да, и притащи фирменных сигарет. «Мальборо» раздобудь где-нибудь, а то у меня кончились. Я отблагодарю.
Когда халдей отвалил, Милена проговорила:
– Ка-акой ты, Сеня, ста-ал!…
Арсений подозрительно глянул на нее. В устах Насти подобный комплимент в его адрес мог прозвучать лишь в насмешку. Что бы Арсений ни сделал, чего бы ни добивался в жизни – Настя воспринимала все его успехи покровительственно. Словно бы снисходительно посматривала сверху вниз: давай, мол, парень, расти. Старайся. Возвышайся до моего уровня.
Однако Милка – куда более простецкая, чем Настя. И сейчас она, казалось, искренне восхищалась Арсением – его богатством и уверенностью в себе. Она глядела на Сеню во все глаза.