Предпоследний герой
Шрифт:
Впереди уже заблистала полоска моря – и Настя вовсе выкинула печальные мысли из головы. Прибавила шагу. Следующий пункт прогулки будет таким: сейчас она выйдет на Набережную. Первым делом – перелезет через невысокий парапет и подойдет прямо к воде. Полной грудью вдохнет запах соли и гниющих водорослей. Покормит остатками пирожка голодных чаек. И попробует, очень ли холодная вода.
«Прямо по улице идти – или сделать крюк и прогуляться через парк? По улице будет быстрее, а море меня уже заждалось».
Настя свернула было на улицу – но в последнюю минуту передумала и все-таки решила:
Маневр – с улицы к парку – получился резким. И за своей спиной Настя уловила движение. Кто-то – она пока не видела, кто – точно так же передумал. И тоже решил идти по парку. Она обернулась. Двое. Молодые. В джинсах. Клеить ее, что ли, собираются?
Сенька ее когда-то учил: «Наши, южнороссийские, парни – в принципе безобидные. К ним только особый подход нужен. Понимаешь, они к тем клеятся, кто их боится. Ну и к тем, кто глазки строит, конечно. А так – только взгляни построже, и наши рэмбо тебя пальцем не тронут».
Настя немедленно исполнила Сенину рекомендацию. Наградила нахалов уничижительным взглядом: вы, мальчики, что – обалдели? Я – замужняя женщина, образец морали, кладезь нравственности, а тут вы – со своими деревенскими кадрежками!
Но реакция «мальчиков» ее удивила. На ее гневный взгляд те никак не отреагировали. И ни единого слова не произнесли – и не клеились, и не извинялись. Наоборот – резко развернулись и пошли в обратную сторону, прочь от Набережной.
«Олигофрены какие-то», – раздосадованно подумала Настя. Хорошо, конечно, что никаких осложнений у нее не возникло, – но, с другой стороны, могли бы и покадриться… Хотя бы чуть-чуть, для приличия.
…На Набережной она немедленно выполнила все, что задумала. И воду попробовала, и чаек так раздразнила своим пирожком, что те начали летать вокруг нее кругами, оглашать воздух истошными криками и требовать продолжения банкета.
Настя кое-как отогнала нахальных птиц, подстелила под мягкое место газетку «Южнороссийский рабочий» и принялась, как советовал Сенька, «дышать морем» – прочищать загазованные в Москве легкие и обновлять уставшие мозги.
«Пожалуй, нынешнее, не летнее, море – куда приятней, чем в курортный сезон, – решила Настя. – Оно такое… более спокойное, более возвышенное. А уж вода какая чистейшая – с летней мутью не сравнить!»
Настя сидела на берегу долго – уединения ее никто не нарушал. И встала только потому, что время уже – три часа. С дедом они встречаются в шесть, а надо еще домой заскочить. Порадовать желудок «горячим питанием» – то бишь пакетным супчиком со «звездочками».
Настя перебралась через парапет – ветер, негодник, взметнул юбку так, что, кажется, весь город увидел ее трусики-«недельку», – и… снова встретилась взглядом с давешними парнями. Теми самыми, в джинсах. Которые пытались идти за ней – а потом вдруг повернули назад.
«Вот негодяи трусливые! – беззлобно подумала Настя. – Кадриться – боятся, а исподтишка – наблюдают».
Впрочем, как только ее юбка взметнулась чуть не до пояса, парни тактично отвернулись. Что тоже странно. Насколько она понимает южнороссийских хлопцев – ни один из
«Точно – олигофрены», – снова хмыкнула Настя. Внимание пацанов – пусть и чудаковатых – ей, безусловно, было приятно. Только… только… – вдруг осенило ее, – а марьяжный ли у ребяток интерес? Ходят за ней – но не пристают. Наблюдают – но в глаза не смотрят. Даже наоборот – как будто специально от нее отворачиваются. Не связаны ли они с тем мужиком, который все утро стоял под окном – и тоже ни слова ей не сказал?
«Да ну, опять у меня мания преследования началась», – осадила себя Настя. Но мысль-то – даже глупую! – из головы не выкинешь!
Море вдруг потеряло все свое очарование, и Настя заторопилась домой. Южнороссийск, спору нет, – хорош, но что-то есть в этом городе странное… пугающее… Лучше поменьше тут шляться. Особенно – по пустынным набережным.
«Олигофрены» снова сделали вид, что идут абсолютно в другую сторону, но Настя больше не обращала на них внимания. Она быстрым шагом пошла в сторону дома. Пищали чайки, тихонько наигрывал прибой, а больше – никаких звуков. Даже дорога, идущая параллельно Набережной, пуста – ни единой машины. «С бензином, что ли, в городе перебои? – удивилась Настя. – Или у них тут массовый тихий час? Сиеста?»
Ну вот и дом – только дорогу перейти. Хоть машин и не видно, Настя остановилась: «смотрим налево, потом – направо», как она Николеньку учит. И, кстати, очень хорошо, что остановилась – вон мотоцикл несется, на страшной скорости. Рев стоит такой, что в домах стекла дрожат. Настоящий монстр, летит, не разбирая дороги. Настя даже шаг назад сделала – как бы этот придурок на тротуар не вылетел.
Однако мотоциклист оказался культурным – приблизившись к Насте, тактично замедлил ход. Она его даже рассмотреть успела: весь кожаный, из-под шлема полощутся белые патлы, сияют белоснежные зубы – кажется, симпатяга… Но улыбаться ему она все равно не будет – ишь, ревун!
Теперь мотоцикл вообще полз еле-еле – Настя даже ногой нетерпеливо топнула: да проезжай ты скорее! Дурачок какой-то – то несется, то плетется… И тут к ней протянулась затянутая в кожаную перчатку рука… резкий рывок – и мотоцикл снова набирает скорость! А в руках у водителя – Настина сумочка!
В первые доли секунды она стояла, окаменев. Тупо смотрела на ладонь – ее пересекала царапина, ручкой сумочки ободрало… Потом бросилась вслед, закричала, из глаз брызнули слезы… А мотоцикла уже и след простыл – только далекий, угрожающий рев. И город – пустой, словно она на Сицилии во время сиесты.
«Сволочь! – в бессильной ярости думала Настя. – Тварь!»
И вдруг в голову пришла совсем спокойная мысль: «У меня теперь даже платка нет, чтобы слезы вытереть».
Она кое-как протерла глаза рукавом. Нет, реветь ей нельзя. Некогда.
Настя твердо сказала себе: «А ну, соберись! Ничего страшного пока не случилось! Подумаешь, сумку вырвали. Спасибо, что сама цела».
Прийти в себя удалось на удивление быстро. Так, теперь нужно срочно решать, что делать.
Часы показывали половину четвертого. До встречи с дедом Никитичем – два с половиной часа. «Идти в милицию? Писать заявление?»