Предначертание
Шрифт:
– Мы знакомы, Оскар. Называйте меня просто Джейк, безо всяких церемоний.
– Вы странно ведёте себя для человека её круга, – губы Брукса, и без того не слишком полнокровные, превратились в тонкую нитку, только изгибом могущую отдалённо сойти за улыбку. – Прошу прощения, но…
– Я просто ни на кого не похож, – улыбнулся в ответ Гурьев. – В этом всё дело.
Брукс был именно таким, каким он его себе представлял. Вот только на звук её имени он отреагировал совершенно не по-английски. Что ж, подумал Гурьев. Это именно то, что мне нужно сейчас. Надеюсь, я не искалечу его. Господи. Рэйчел.
– Давайте закатимся куда-нибудь, где вы ещё ни разу
– Я…
– Конечно, не возражаете, – обворожительно улыбнулся Гурьев, поднимаясь. – Я бы на вашем месте точно не возражал.
Они зашли в маленький итальянский ресторанчик на углу улиц Тонбридж и Кромер. Это место Гурьев присмотрел около недели назад, во время одной из своих ночных прогулок по городу. Вот Рэйчел пришла бы в ужас, узнав, что я шатаюсь в таких местах по ночам, как вурдалак, усмехнулся он про себя.
– Что будете пить, Оскар?
– Скотч, – неуверенно предположил Брукс, озираясь. Чувствовалось, что за стенами своей конторы, вдали от бухгалтерских проводок и биржевых колонок, ему неуютно.
– Нет-нет, – запротестовал Гурьев, – скотч перед итальянской кухней – это извращение, за которое нужно ссылать в Новую Каледонию [20] на вечные времена. Два мартини, Паскуале, – сказал Гурьев по-итальянски подошедшему официанту. – С зелёной оливкой и долькой лимона, и не забудь вынуть косточку, хорошо? Потом… – Он сделал вид, что сосредоточенно размышляет над заказом. – Для моего друга – турнедо [21] с марсальским соусом, шафраном и розмарином, средне прожаренное, с овощным гарниром, и шеф-салат с горгонцолой [22] и гриссини [23] для меня. И бутылку бардолино. Спасибо, приятель.
20
Новая Каледония – остров, принадлежащий Франции, на котором расположена каторга для особо опасных преступников.
21
Турнедо – жареное говяжье филе, подаваемое к столу непременно с овощами.
22
Горгонцола – сыр с плесневыми культурами.
23
Гриссини – хлебные палочки со специями.
Официант, просияв, умчался на кухню, откуда немедленно раздались полные воодушевления звуки – посторонние гости нечасто говорили по-итальянски и ещё реже заказывали с таким вдумчивым знанием предмета. Собственно, этот маленький спектакль Гурьев разыграл вовсе не для ублажения рестораторов, а для Брукса. Предполагаемый эффект был достигнут.
– Вы… итальянец?! – вытаращился на него Оскар.
– Я путешественник, – усмехнулся Гурьев. – Сейчас вот пропустим по стаканчику под настоящую еду, не то, что ваша овсянка, сэр, и посидим, как следует.
Повар постарался на славу, чтобы угодить мифическому соотечественнику, – салата хватило бы на стадо слонов, вырезкой можно было накормить роту королевских гвардейцев, а бутылка с вином была такой ширины и толщины, что вряд ли поместилась бы в ствол Большой Берты. [24]
– Что
– Просто Джейк, Оскар. Мы ведь уже закрепили это, разве нет?
– Как скажете… Джейк. Вы полагаете, это поможет мне внимательнее выслушать вас?
24
Большая Берта – осадная мортира времён Первой Мировой войны, калибром 420 мм.
– Непременно.
– Тогда я слушаю вас, Джейк.
– Отлично, – кивнул Гурьев. – Скажите-ка, Оскар. Если бы вам вдруг представилась возможность хорошенько взгреть «Бристольский Кредит» за то, что они проделали с леди Рэйчел? Нравится вам такая мысль?
Брукс молча опустил голову. А когда поднял на Гурьева взгляд, глаза его были похожи на раскалённые гвозди:
– Откуда вы узнали?
– Оскар, – Гурьев провёл рукой по волосам. – Оскар. Какая разница?
– Вы правы, – казалось, кожа на лице Брукса натянулась так, что готова была вот-вот лопнуть. – Действительно, какая разница? Если бы она позволила мне тогда…
Он закрыл руками лицо, и его узкие худые плечи затряслись. Немножко влюблён, подумал Гурьев. Немножко. Ну, ты и поскромничала, Рэйчел. Даже Брукс, чернильная душа, и тот понял. А эти… Ну, ничего. Вот уж служба, так уж служба. Вот уж я развлекусь. Вот уж полетят клочки по закоулочкам. Он налил вино, поднялся, обошёл столик. Взяв Брукса, насильно отнял его руки от лица и поднёс стакан к его губам. Сказал властно:
– Выпейте, Оскар. И успокойтесь.
Брукс подчинился. Прошло ещё несколько минут, прежде чем к нему окончательно вернулось самообладание:
– Извините. Я… Что вы знаете? Она рассказала вам?…
– Нет. Она ничего не рассказала. Мне кажется, вы знаете, почему. И я хочу услышать это от вас, Оскар. Больше того – непременно услышу.
– Зачем?
– Рассказать вам всю мою жизнь, Оскар? Это займёт немало времени, а у нас его, похоже, в обрез. Начните всё-таки вы, Оскар, а я вам объясню кое-что по ходу дела.
– Я не имею права.
– Глупости. Чепуха. Почему она ничего не хочет говорить?
– Потому что это знание смертельно опасно для непосвящённых.
– Ну, считайте, что я посвящённый, – Гурьев усмехнулся. – Знаете, Оскар, это начинает становиться смешным, на самом деле. Вы всерьёз полагаете, будто существуют какие-то опасные тайны? Мне казалось, человечество давно выросло из этих детских штанишек.
– Вы ошибаетесь, Джейк, – почти прошептал Брукс.
– Оскар. Прошу вас. Будьте, в конце концов, мужчиной. В чём дело?
– Конечно, вы не знаете, – Брукс прикрыл глаза и несколько раз утвердительно качнул головой. – Конечно, нет. Даже не догадываетесь. Разумеется. Она не могла вам рассказать. Во-первых, вы не посвящённый. А во-вторых… Она не хочет никому сделать больно. Ведь она – ангел, Джейк. Она ангел, хотя бы это вы понимаете, не так ли?!
– Конечно, – легко согласился Гурьев. Ну да, подумал он. Если бы я мог в это поверить, – насколько было бы мне проще, приятель. – Но ведь вы-то – не ангел. Не правда ли?
– Нет.
– Тогда расскажите мне.
– Нет. Вы не представляете себе…
– Оскар, – Гурьев наклонился к Бруксу, накрыл его ладонь своей. – Я же вижу, что с вами творится. Я вижу пламя, пожирающее вас изнутри.
– Вы не понимаете, Джейк, – тихо проговорил Брукс, по-прежнему не глядя на Гурьева. – Вы думаете, я влюблён?