Предначертание
Шрифт:
Ах, вот оно что, подумал Гурьев. А я-то ломал голову, на какие средства ты живёшь, Рэйчел. Ну что ж. Как же так получилось? Это, наверное, был для тебя отчаянный шаг. И ты, вероятно, действительно нуждалась, если решилась на такое. Вот оно что.
– Ваш… сын?
– Сын?! – Рэйчел не казалась изумлённой – была изумлена на самом деле.
– Вы говорили о времени и душевных усилиях. Это мальчик. Я прав?
– А что, девочки…
– С девочками чуть проще. Сначала. С мальчиками – сложнее. Если основа неправильная, потом часто бывает невозможно
После недолгого молчания Рэйчел, всё ещё находясь во власти охватившего её недоумения, проговорила:
– Тэдди – мой брат. Наша мать скончалась, когда он родился. Через пять лет умер отец, а я овдовела. Так что мне приходится заботиться не только о себе, но и о мальчике, – по лицу Рэйчел пробежала тень. – Как вы угадали? Вы ведь почти угадали!
Ну да, ну да, подумал Гурьев. Я почти всё верно угадал. Почти. Как обычно. И старик, и ребёнок. Не сын. Брат. Мог быть и сын, меня это… И, конечно же, тут тоже история. Ну, ничего, ничего. Разберёмся. Я заболел, подумал он. Вот совершенно точно я болен. Это ведь, как болезнь. Как насморк, – лечи, не лечи. только дольше. Год. Самое многое – год. И всё. И я снова выздоровею.
– Я часто угадываю.
– Интересно. Но вы так и не ответили на мой вопрос, – снова посмотрела на него Рэйчел.
– Какой?
– О деньгах.
– Пусть это вас не заботит, – он усмехнулся. – Сколько нужно.
– Вот как, – Рэйчел снова приподняла брови. – Надеюсь, это всё-таки не шпионаж?
– Нет. Это не шпионаж.
– Поклянитесь.
– Даю слово, что это не шпионаж. Я знаю, от русских можно всего ожидать, особенно – по нынешним временам. Но это не шпионаж.
– Как ваше настоящее имя?
– Это моё настоящее имя. Я просто сократил фамилию для удобства говорящих по-английски.
– И как же это звучит по-русски?
– Гурьев.
– Мне кажется, я слышала эту фамилию, – кивнула Рэйчел. – От мамы. Не помню, в какой связи? что-то из времён Павла Первого, кажется?
– Да. Это возможно. Был такой – Граф Гурьев, министр финансов. Несколько позже. Неважно. Не только не родственник – даже не однофамилец.
Она улыбнулась этой нехитрой шутке – и снова не дежурно, а как-то ободряюще, что ли:
– Конечно. Итак, что же за дело у вас в Англии?
– Это очень личное.
– Вот как. Вы меня интригуете.
– Нисколько, – вздохнул Гурьев.
Он достал из кармана пиджака портмоне, вынул из него запаянный в целлофан рисунок кольца и протянул его через стол Рэйчел:
– Я ищу эту вещь.
Выслушав историю, Рэйчел молчала очень долго. Потом подняла на Гурьева взгляд, полный слёз.
Почему ты плачешь, Рэйчел, встревожился Гурьев. Неужели всё, что ты увидела и пережила, не вылечило тебя от дурацкого романтического бреда, которым были набиты те самые книжки, зачитанные нами до дыр, до страниц наизусть, в нашем детстве?! И меня не вылечило. Получается, что мы ведь читали одни и те же книжки, Рэйчел. И сказки мы, похоже, слушали одинаковые. Как
Она вернула ему рисунок и отвернулась. А когда повернулась снова, глаза её были уже сухими. Ну, почти.
– А потом?
– Что – потом?!
– Потом, когда вы найдёте это кольцо? Если найдёте?
– Я должен вернуться, Рэйчел.
– Куда? Туда?!
– В Россию.
– В Россию, – она покачала головой. – Зачем? Что вы будете там делать?
– Этого я не могу вам сказать. Да я и сам, если честно, ещё и не думал об этом, как следует.
– Хорошо. Я вам помогу. Если это возможно. А если у вас… у нас ничего не получится?
– Я всё равно должен вернуться. Я дал слово.
– Если вы и русский, то очень, очень странный, – недоумённо покачала головой Рэйчел. – Очень.
– Россия огромна, Рэйчел. В ней живёт множество народов и рас, не только славяне. И все мы очень, очень разные. И очень похожие. Потому что мы все – русские, несмотря ни на что.
– Нет, вы положительно решили свести меня с ума, – нахмурилась Рэйчел. – Столько всего узнать за одно-единственное утро! Это просто немыслимо.
Нет, нет, испугался Гурьев. Пожалуйста. Вот только не надо влипать со мной ни в какую историю. Я не хочу. Мне это не нужно. Я и так болен.
– А самое немыслимое во всём этом, – ваш туалет, – неожиданно закончила Рэйчел и скептически поджала губы. – Первое, чем нам предстоит заняться немедленно по возвращении в Лондон, – ваш гардероб.
– Он в самом деле настолько ужасен? – забеспокоился Гурьев.
– О, нет, – улыбнулась Рэйчел. – Вкус у вас, безусловно, есть. Но вы были в этом же костюме вчера. А это немыслимо, – Рэйчел вздохнула и покачала укоризненно головой. – Вам разве неизвестно, что джентльмен должен переодеваться? И где вы взяли такую моду – носить часы на запястье? Вы что, авиатор? Или шофёр?
Гурьев улыбнулся. На самом деле он страшно обрадовался. Просто обезумел от радости. Потому что Рэйчел ожила и занялась делом. Ну да, ну да. Вот ты какая, подумал, любуясь ею, Гурьев. Вот как у тебя, оказывается, всё получается. Ты просто выкладываешься по-настоящему, дорогая. И меня это радует.
– И где это видано в наше время – ходить с тростью? – продолжила Рэйчел. – Мода на подобные сувениры закончилась лет двадцать назад.
– Я ужасно старомодный тип, Рэйчел.
– Может быть, у вас там спрятана шпага? – Рэйчел сделала страшные глаза.
– Как вы догадались? – притворно испугался Гурьев. – Целых две!
Кажется, он притворился на этот раз на редкость неудачно. Рэйчел прикоснулась пальцами к губам, и в её взгляде плеснулась тревога:
– Нет, в самом деле?!
– Это действительно всего-навсего сувенир, – к Гурьеву окончательно вернулось самообладание, по крайней мере внешне, – и потому эта маленькая ложь прозвучала вполне невинно и правдоподобно. – Не стоит беспокойства, честное слово.
– Я беспокоюсь совсем не о том. Вы умеете с ней обращаться?