Предательство
Шрифт:
— Почему?
— Потому что мне придется повысить твою арендную плату, моя дорогая. Я должна была сделать это еще давно, но так и не смогла, потому что жалела твою мать. Она так много работала и так мало получала.
— Я думала, вы не поднимали нам плату, потому что всегда делали это за счет других, — саркастическим тоном заметила Люси. — Кроме того, вы шили у мамы несколько платьев в год для себя и своих дочерей, и тоже бесплатно. Именно так вы договорились с мамой: никакого повышения аренды в обмен на ее работу. Не так ли?
— Правильно, — ответила миссис Шриверс,
Когда дверь закрылась, Люси опустилась в кресло. Триста пятьдесят долларов в месяц! Она не сможет столько платить за квартиру, ее зарплата — 135 долларов в неделю после всех вычетов. А ведь надо еще рассчитаться за похороны. И вдруг такая теплая и уютная квартира, которая была неотъемлемой частью всей ее жизни, стала холодной и недружелюбной. Казалось, стены надвигаются на Люси и вот-вот раздавят ее. Ей необходимо выйти отсюда, вдохнуть свежего воздуха. Кроме того, ей нужно побыть с Джесси Рэем, почувствовать, как его сильные руки утешительно обнимают ее. Она встала и пошла к вешалке. Джесси Рэй извлечет разумное зерно из всего этого сумасшествия. Ему всегда это удается.
Джесси Рэй сидел на полу мастерской «Мотоциклы Рика» и во второй раз читал письмо Джейн, адресованное дочери, пытаясь убедиться, что это не сон. Наследница. Его девчонка — наследница. Джесси понятия не имел, кем был Уоррен и кто такая Стефани Фаррел. Но ему было достаточно знать, что они богаты. А это означало, что Люси тоже богата. Только сама она этого не понимает.
Джесси чуть не расхохотался. Итак, его интуиция все-таки не подвела его. Он был бы счастлив, если бы старая миссис Луджак сдохла и оставила кондитерский магазин Люси. Но благодаря письму Джейн все оказалось гораздо лучше, чем он мог себе когда-либо представить.
— Иди ко мне, — сказал Джесси, вставая и раскрывая объятия. Он видел Люси насквозь, мог читать ее как открытую книгу. И сейчас он заметил, какое смятение охватило девушку. Джесси решил выглядеть сострадательным.
— О Джесси! — Люси, рыдая, упала ему на грудь. — Мне так больно. Как будто я похоронила сразу обоих родителей — мою маму и человека, который, как я думала, был моим отцом.
— Ш-ш-ш. Знаю, сладенькая. — Джесси взял Люси за руки. Это была самая большая глупость, которую он когда-либо слышал. Как можно похоронить человека, которого никогда не существовало в природе? — Должно быть, ужасно узнать, что один отец оказался просто выдумкой, а второй ни черта о тебе не заботился.
Слова Рэя причинили боль Люси, но ведь это правда, которую ей придется признать.
— Я чувствую себя такой опустошенной, такой… одинокой, — произнесла Люси, освободившись из объятий Джесси.
— Послушай, если это тебя немного утешит, то мне безразлично, что ты незаконнорожденная и что твой настоящий отец был ничтожным подонком. Для меня ты
Джесси поднял подбородок Люси двумя пальцами, и она взглянула на него полными слез глазами. Никогда раньше он не говорил, что любит ее, даже когда они страстно занимались любовью. Вообще-то временами Джесси вел себя так, будто Люси ему совсем не нравится.
— Я тоже люблю тебя, Джесси Рэй, — горячо сказала Люси. — Больше всего па свете.
Джесси Рэй ухмыльнулся, сразу став похожим одновременно и на ангела, и на дьявола, а потом опять поцеловал Люси. На этот раз его поцелуй был таким, какой нравился Люси — долгим и нежным. Нежность никогда не входила в достоинства Джесси, но, черт возьми, ради девчонки, которая скоро сделает его миллионером, он был готов поцеловать даже жабу.
— Итак, — пробормотал Джесси. — Теперь, когда ты знаешь правду о своем рождении, что ты собираешься делать?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, ты же дочь богатого человека, сладенькая. Ты же не можешь просто сидеть и не обращать на это никакого внимания.
— А что еще мне делать? Он умер двенадцать лет назад. Разве я могу что-то изменить?
Джесси Рэй едва сдержал раздражение. Несмотря на свой ум, Люси иногда была такой наивной. Он медленно поднял грязную тряпку с рабочей скамейки и стал не спеша вытирать руки, каждый палец в отдельности.
— Для начала тебе нужно поехать в Калифорнию и встретиться со своей сестрой. В конце концов именно этого хотела твоя мать, правильно? Ты даже можешь рассматривать это как ее последнее желание перед смертью.
— Ну, хорошо. Но ты понимаешь, кто такая Стефани Фаррел? Я же не могу просто постучаться в ее дверь в Беверли-Хиллз и заявить, что я ее сводная сестра? Она мне, конечно, не поверит.
— А почему нет?
— Ты же читал письмо моей матери: у меня нет доказательств.
— Но это вовсе не говорит о том, что этих доказательств вообще не существует. И не забывай о своем сходстве с отцом.
— Не называй его так, — огрызнулась Люси. — Даже в шутку. Он для меня никто.
— Хорошо. Может, слишком рано для тебя думать о Фарреле как об отце. Но будь я проклят, если позволю, чтобы он и дальше, даже из своей могилы, унижал тебя.
— Как же он унижает меня сейчас? — спросила Люси и посмотрела на Джесси ничего не понимающим взглядом.
— Люси, — сделав глубокий вдох, произнес Джесси. Боже мой, эта девчонка совсем тупая. — Если то, что мы узнали об Уоррене Фарреле, правда, то он должен был умереть мультимиллионером. Понятия не имею, сколько унаследовала его дочь, но ты все равно должна получить половину.
— Я же незаконнорожденная?!
— Но ты все-таки его дочь. А этот старый подонок уклонялся от своих обязанностей. Меня не волнует, насколько могущественным он был, все равно есть законы против отцов, бросающих детей.