Предатель
Шрифт:
Капитан Лотара Саррин ударила кулаком по ладони.
— Вот что узнаешь, проявив немного любопытства, — улыбнулась она.
Вел-Хередар издал щелкающее тиканье, выражая веселое несогласие.
— Флаг-капитан, существует древняя терранская пословица, касающаяся любопытства. Там также фигурируют животные семейства кошачьих и убийство, хотя должен признаться, что для меня в этом мало смысла.
— Я знаю лучше: «Единственным благом является знание, а единственным злом — невежество».
— Интригующе, — кивнул жрец. — Это суждение близко мне по духу. Кто это сказал?
— Явно кто-то
Вел-Хередар вернулся в свои покои, желая отдохнуть в одиночестве. Железные горгульи злобно косились с высоких стен. Рабочие разбегались перед ним, разжигая кузнечное пламя на случай, если он пожелает поработать.
Разумеется, он пожелал. Ему всегда хотелось работать. Его покои были в первую очередь фабрикой, а уж потом всем остальным. Лязгая ногами-стержнями по палубе, он двинулся к рабочему столу, расположенному перед панорамным окном.
— Убрать щиты, — распорядился жрец. Повинуясь его голосу, прикрывающая окна трехметровая броня начала с натугой отодвигаться. Возникла ярко пылающая щель, которая расширялась по мере движения брони. Довольно скоро тени комнаты пришли в суматоху от бурлящего и буйного свечения варпа. По стенам заплясали ангелы и дьяволы, по большей части создаваемые вырезанными на стенах зловеще ухмыляющимися горгульями. По большей части, но не полностью.
Вел-Хередар уставился в хаотичные бездны имматериума, периодически делая своими тремя глазами пикты для дальнейшей обработки. Обычного человека подобное зрелище, скорее всего, свело бы с ума, но он делал так часто, находя результаты тревожно-странными. Ему казалось, что на многих неподвижных изображениях он может различить во мгле лица людей. Они кричали, постоянно кричали.
Вел-Хередар приступил к работе. Он протянул одну руку к клинку Дитя Крови, а другой пододвинул к себе инструменты.
Однако им владела рассеянность. Вопросы смертной-капитана блуждали у него в сознании, повторяясь, словно в испорченном воспроизведении.
На самом деле он никогда не встречался с Владыкой Человечества, однако Малкадор Сигиллит вручил ему свиток, запечатанный Палатинской Аквилой. Послание, собственноручно написанное Императором. Он все еще держал его в шифрованном сейфе. Кто бы отказался от подобной реликвии?
Он верил в тайны, которые ему велели хранить, хотя никогда не понимал, какой от них может быть вред. В любом случае, это ведь было только предположение. В то время все указания на церебральную дегенерацию коры мозга были лишь непроверенной гипотезой.
Впрочем, он провел квалифицированную оценку. Он осуществил ее, пока примарх еще спал после прикосновения Малкадора, когда технодесантникам и апотекариям XII Легиона велели удалиться. Тогда настала очередь Вел-Хередара, и он занимался осмотром на протяжении семи часов под пристальным взглядом Сигиллита.
— Не могу сказать наверняка, — в конце концов, признался он человеку, который каким-то образом одновременно казался древним и не имеющим возраста. — Однако могу сделать оценку на основании немногочисленных имеющихся данных.
Ангрон заворчал, ворочаясь во сне на хирургическом столе. Вел-Хередар отпрянул назад, непроизвольно проявив тревогу.
И все же время показало, что он был прав. Если воспользоваться грубым и эффективным термином Лотары Саррин, примарху становилось хуже.
А теперь они все воевали. Медленный износ превратился в катастрофический распад. Примарх по-настоящему освободился от привязи Императора, и его припадки ярости стали жарче и дольше.
Вел-Хередар не питал вражды к тому, кого именовал Омниссией. В конечном итоге, было не столь важно, являлся ли тот подлинным воплощением Бога-Машины, или же необыкновенно сведущим лжепророком. Гор и Келбор-Хал провозгласили его ложным мессией, и — как это всегда бывает при строительстве империи — вопросы политики и военной мощи главенствовали над истиной. Они не были могущественны благодаря своей правоте, они были правы благодаря своему могуществу. Как всегда, историю предстояло писать победителям. В данном случае на кону была не просто история, а метафизическая истина: победа определяла, кто рожден божественным образом, а кто — ложный идол.
Архимагос выпростал из-под одеяния второстепенные руки, которые образовывали его ребра, позволив им отцепиться и развернуться. На каждой из новых конечностей располагались тонкие и цепкие волоски-усики, куда более приспособленные к тонкой механической работе, чем его чрезмерно человеческие пальцы.
Дитя Крови. Каждое оружие обладало душой, и в лишенном зубьев клинке была заперта гневная, пронзительно вопящая сущность.
Его не огорчало нарушение традиции XII Легиона, касавшейся неудачи, которую приносит брошенное оружие, и на то было две причины. Во-первых, в горячке боя они часто сами нарушали собственные обычаи. Необходимость всегда губила традиции.
Во-вторых, он ни на секунду не верил их глупым предрассудкам. Впрочем, ему нравился Кхарн. Восьмого капитана было сложно не любить.
Купаясь в дьявольском сиянии Моря Душ, архимагос венератус — повелитель города-государства на далеком священном Марсе — в одиночестве трудился над топором, который был выброшен генетическим полубогом. Периодически он бросал взгляды на край стола, где лежали наброски нового оружия. Громадного черного клинка, который предстояло выковать для рук примарха.
Вскоре они достигнут Нуцерии. Какие бы боги ни были истинными, пусть будут милосердны к тем, кто окажется там к прибытию флота.
15
Предостережения
Братство
В девятый раз, когда «Завоеватель» без предупреждения вышел из варпа, Кхарн получил сообщение от Аргела Тала, находившегося на борту «Лекса». Межкорабельный вокс-импульс малого радиуса просил его немедленно прибыть на флагман Несущих Слово.