Предатель. Нет пути назад

Московская Алена

Она подошла к нам, с легкой улыбкой на лицах, почти игривой, как если бы ничего не происходило. Словно меня тут нет, можно себе такое представить?

Я переключила взгляд на нее, затем снова на Даниила и увидела, как он несколько раз кивнул.

Смотрите на него. Улыбка до ушей!

— Привет, Дань, — произнесла она, положив руку на его плечо. — Не думала, что ты тут.

Я почувствовала, что сейчас буду как тот самый чайник, который свистит, когда нагрелся.

Он даже не попытался отстранить её. В его глазах не было

никакого сожаления. Ему плевать на меня. Ему все равно. На меня и на нашу семью. На воспитание нашего сына. Ему все равно...

Дрожь по телу.. Мурашки по спине. Мрак.

— Милая, — сказал он сладко, как и подобает здороваться с той, с которой будешь делить кровать ночью. Оно звучало как насмешка. Усмешка надо мной, — Это Татьяна, моя жена.

Эта «милая», посмотрела на меня с интересом, и в её глазах не было ни капли вины.

— Приятно познакомиться, Татьяна, — произнесла она, как будто это просто обычная ситуация. — В более приятной обстановке.

Глава 15

Татьяна

С гордо поднятой головой я вышла из ресторана, оставляя за спиной Даниила и его любовницу. Чувствуя, как колотится сердце, я осознала, что выхожу не только из помещения, но и из той жизни, которую мы строили вместе.

Каждое мгновение, каждое воспоминание о совместных днях в начале зажгло во мне гнев и боль. Я направилась к машине, но вместо того, чтобы переживать только о себе, мысли о нашем сыне Илюше начали заполнять мой разум.

Сев за руль, я мгновенно почувствовала, как у меня сжалось сердце. Скотина. Скот. Мудак. Козлина. Гребаная сволочь мой муж.

А мой сын? Как он воспримет все это? Как я могу объяснить ему, почему его папа больше не живет с нами? Легко цепляться за свои обиды, но как бы мне ... Вообще прийти в себя.

Основная проблема была в том, что наш сын, которому сейчас всего три года, тоже пострадает от всех этих перемен. Он слишком маленький, чтобы понять такие сложные эмоции, и этот вопрос стал для меня невыносимым.

Я устала обо всем этом думать. Крутить это все из раза в раз. Я просто устала.

Я сжала руль. Прислонилась лбом к холодной коже и почти зарыдала.

Еле еле смогла себя удержать, чтобы не приехать домой опухшей и отекшей.

Черт.

Поехав по знакомым улицам, я отчаянно старалась представлять, как Илюша справится с этой новостью. Не просто с тем, что мы жвием у бабушки, а с тем, что все. Каюк, блять. Все. ВСЕЁ!!!!

Он всегда был таким чутким. Часто осознавал, когда я грустила, и подходил ко мне с нежными объятиями. Мне будет так сложно объяснить ему, что наши с папой отношения не такие, как прежде. Он до сих пор помнит те моменты, когда мы были вместе, смеясь и играя. Я не могла себе представить, как он переживает потерю этого.

А как я переживу? Блин. А кто подумает обо мне? Я думаю о своем сыне, стараясь не быть эгоисткой и не думать

в первую очередь о себе, но если смотреть правде в глаза. А кто обо мне подумает? Мама?

Моя бедная понимающая мама... Ей то зачем это? Блин.

Даниил говорил о стабильности... но как он может говорить о заботе о нашем сыне, когда рядом стоит та, кто уничтожила нашу семью? ИДИОТ!

Кромешный подонок.

Я чувствовала, как на глаза снова наворачиваются слезы, и, несмотря на свои старания, не могла сдержать их. Где была его «забота», когда он выбирал предательство?

Растоптал меня и теперь думает, что может так утереть мне нос? Да я ему сама утру. Козел!

Я сжимала руки на руле, гнев и страх перемешались в моем сердце. Везде. Даже в желудке жжет от гнева. Я вся вскипаю. Эта его брюнеточка. Худая и красивая, а что? Я старая мама... Как он сказал. У сына будет новая мама... А я все, отход. Израсхованный материал.

Проезжая мимо знакомых зданий, я чувствовала, как жизнь Дани, в которой все продолжается, кажется мне чуждой.

Другой человек. Чужой. Холодный. Незнакомый.

Я уже устала от забот, которые только лягут на мои плечи. Нужно быть сильной ради сына. Ради мамы. Ради СЕБЯ.

Мой сын не должен быть жертвой нашего разрыва. Я должна защитить его, защитить от тех бурь, которые могут возникнуть в сознании маленького ребенка.

Как сделать это, не знаю? Ничего не знаю.

Могу только давить чуть на газ и следить за дорогой, пока по щекам текут горячие слезы.

На одном из светофоров я нажала на тормоза и уставилась в проезжую часть, наблюдая за потоком машин. В каждом из этих водителей я представляла себе человека, который тоже может переживать или радоваться своим мелочам, как я могла когда-то радоваться совместным утрам с семьей.

СТОП нытье, Таня. Хватит ныть. Хватит...

Я шептала себе

— Стой. Стой. Прекрати.

А слезы текли все сильнее.

И сильнее.

И сильнее.

Однако...

Я не могла позволить себе быть слабой. Я не имею права подводить никого.

Не имею я права расклеиться и сказать якобы : Ну все. Я буду лежать и смотреть в потолок. Вы тут сами воспитывайтесь, вы тут сами убийте, готовьте и на работу тоже сами ходите.

Я не могу.

Когда светофор переключился на зелёный, я снова тронулась в путь.

Каждая яма и поворот на дороге только усиливали напряжение внутри меня. Трясло еще сильнее. И сильнее. И сильнее. И сильнее.

Куда бы я ни посмотрела, всё напоминало мне о нашем общем прошлом — о каждом счастливом моменте, который теперь ставился под сомнение.

Я вспоминала, как Даниил обещал быть рядом, как вместе строили планы на будущее и как смеяли всевозможные мечты.

Все в топку. Все в печь. Все нахрен из моей жизни.

Даниил выбрал свой путь, и мне необходимо выбрать свой. Правильный, а не погрязший в «новых щелях»...