Преданная
Шрифт:
Конечно, пошутил. Я знаю. Это они все думают, что нет.
Тарнавский вздыхает и кивает мне за спину.
– Ладно. Садитесь, Юля. Приму ваших коллег, потом пообщаемся.
Коротко дернув подбородком вниз, разворачиваюсь на каблуках.
Лавирую между столами и сажусь на дальний угловой.
Списывать не планирую. Да я и готовиться не планирую. Я в панике. Замешательстве. В шоке. Но это никак не связано с сессией.
Отец Лизы дал понять, что я должна прийти на зачет и навязаться
Вспоминаю о разговоре в его машине и передергивает.
Корю себя за каждое действие, приведшее к точке, в которой нахожусь.
Я не смогла поделиться ни с кем. Никому пожаловаться. Чувствую, что не стоит. А вот что делать – нет. Не чувствую.
Беру с угла стола белый лист. Достаю из сумки ручку и делаю вид, что начинаю писать. В реальности же вывожу парочку слов невпопад и больше не могу — пальцы не слушаются.
Если я не сделаю того, о чем было сказано, проблемы не заставят себя долго ждать. Руслану Викторовичу не пришлось угрожать. Я и сама это понимаю. Как и то, что парой фраз сказала мужчине слишком много.
Ты боялась вылететь пробкой из университета, города и жизни с перспективами, Юля? Не благодари. Тебе помогут.
Это если не сделаю. А если сделаю… Нет. Я не крыса. Не смогу ею быть. Я не такая. Или..?
Снова смотрю на Тарнавского. Он сегодня впервые на моей памяти сидит в аудитории, а не ходит или стоит. Обводит взглядом готовящихся студентов, берет в руки телефон. Устремляет взгляд в него.
Понятно, что ему скучно. И я, скорее всего, не столько повеселила, сколько раздражаю, потому что своим приходом заявила о готовности украсть у его насыщенной жизни пятнадцать минут времени.
Кто я в его голове? Ебанутая заучка с самомнением? Зачем приперлась? Чего хочу вообще?
Кто бы мне сказал, господи, чего хочу…
Снова опускаю взгляд в свой лист, слыша как один из однокурсников со скрипом отодвигает стул. Подходит к столу напротив Тарнавского и садится. Преподаватель откладывает телефон и произносит: «начинайте, Денис. Рад с вами познакомиться хотя бы на зачете».
Дальше – невнятный лепет Дениса. Наводящие вопросы Вячеслава. Длинные неловкие для сдающего паузы.
Обычно голос Тарнавского меня успокаивает. Точнее волнует, но приятно. Кожу покалывает. Живот наполняется щекочущей легкостью. Сегодня – нет. Во мне ноль легкости. Как будто меня всю набили камнями.
Каждое движение – через преодоление.
Слушая, как Вячеслав Евгеньевич опрашивает студентов, я несколько десятков раз порываюсь встать и уйти. Пошло все к черту.
С чего вдруг я решила, что не могу отказать такому, как Руслан Смолин?
Я же юрист или кто? В стране существует закон, порядок и Конституция. Меня не могут стереть ластиком просто
А Тарнавский может быть настолько ужасным, как мне сказали?
А если я соглашусь и сделаю все, что нужно…
Господи, нет, Юля. Нет.
Даже не думай об этом. Зачем ты вообще пришла?
Меня накрывает новый порыв.
Я сжимаю ручку и вывожу на листе с парой бессвязных строчек действительно важные: «Будьте осторожны, Вячеслав. Под вас копают».
Смотрю на собственный почерк и озноб прошибает.
Визуализирую, как складываю лист в четыре раза. Сажусь перед Тарнавским и просто протягиваю.
Да. Так будет легче.
Так и сделаю.
А отцу Лизы скажу, что старалась, но он во мне не заинтересовался.
Дописываю: «Вы когда-то спасли моего брата от тюрьмы. Я очень вам за это благодарна».
Это лишнее, но и вычеркивать поздно.
Бумажка кажется мне настолько опасной, что спрятать ее в сумке и написать еще одну такую же без упоминания о брате не рискнула бы.
Сворачиваю. Смотрю на дверь. На часы над доской-проектором. На спину последнего из сдающих.
Кстати, «уд» сегодня получили не все. Казавшийся абсолютным милашкой Тарнавский не такой уж пофигист. Шара трижды не прошла.
С последним из наших он возится дольше всего. Они торгуются. Славик тратит всего себя на уговоры поставить минимальную тройку. Тарнавский резонно спрашивает – а за что?
Мне кажется, я чувствую его готовность сжалиться, но Славику нужно хотя бы сейчас проявить креативность. Убедить как-то…
Я слежу за их разговором с замершим сердцем. Ни за кого не болею. Только за выход из ситуации, кажущейся безысходностью.
В итоге Тарнавский вздыхает, качает головой и тянется за зачеткой. Славик расплывается в улыбке. Я обретаю надежду. Может быть он и меня тогда простит?
Тарнавский выводит оценку и расписывается. Захлопывает книжечку и возвращает однокурснику.
Проходит пять секунд и дверь в аудиторию закрывается с громким хлопком. Мы остаемся вдвоем.
Комната тут же сужается. Время замедляется. Я… Снова в панике, чувствуя взгляд на себе.
Решаюсь и встаю. Сложенный вчетверо листок прижимаю к бедру.
Я не верю в чушь, которую ляпнула Лиза. И за которую зацепился ее отец. Никакого особого отношения ко мне у Тарнавского нет.
Под пристальным наблюдением приближаюсь к только освободившемуся стулу. Сажусь на него. Кладу бумажку на стол и складываю руки поверх нее в глупой школьной позе.
Тишина заползает в ушные раковины и преображается в еле-слышный писк.
Смотрю на Тарнавского, он на меня. Я пытаюсь понять, что сделать будет правильно и безопасно. Он… Понятия не имею, что он.