Преданная

Акулова Мария

Отрываю телефон от уха и проверяю время — почти три. Черт.

— Я извинюсь, мам, — обещаю. Мама снова вздыхает.

Положа руку на сердце, я совсем отвыкла за пять лет от жизни с родителями по их правилам. Обросла своими привычками. Создала свой уклад. Вот уже полгода как снимаю не комнату, как было раньше, а квартиру. На отшибе. Не вау. Но ловлю кайф от уединения.

Может я в принципе такая? В себе и для себя? Может мой удел — карьера и кошки?

— Ладно, звони.

— Ага. А у вас как дела? — спрашиваю

запоздало. Слышу на заднем фоне голос папы. Его бодрое: «ты с Юлой?», улыбаюсь и кричу:

— Привет, па!

— Привет, малыш! Когда ты к нам?

Перепрыгиваю большую лужу и бегу по тротуарной плитке.

Мне еще только предстоит сказать, что этим летом домой я не еду. Планирую найти работу. Если удастся — останусь.

— Тут дождь такой, па… Давай я вечером вас наберу.

Скидываю. Чувствую стыд. Потому что вечером, скорее всего, забуду. Главное снова не забыть про крестную. И надо подумать, что делать с работой. Куда бросать резюме. О чем просить.

Лиза сегодня снова приглашала с собой в Грецию, а я в очередной раз отказалась. Не могу. Да и не хочу быть обязанной ее отцу. Сколько ни пыталась переосмыслить — он все равно будоражит. Щелкает, но не так.

Осознаю, что с папки льется потоком. Начавшийся с пары грузных капель дождь превратился в ливень. И я — в его эпицентре.

Босоножки — насквозь. Платье тоже. Метро — близко, но, кажется, уже без разницы.

Стряхиваю воду с папки, настраиваюсь перепрыгнуть еще одну лужу, но не приходится.

Вместо этого делаю резкий шаг назад, а передо мной тормозит внедорожник.

Испугаться толком не успеваю, как и разозлиться. Только чувствую, как по голеням бьет волна противно-теплой воды.

Оцепенело слежу, как тонированное стекло с водительской стороны опускается, но возмущение во мне гаснет тут же, стоит увидеть, кто за рулем.

Привычно-серьезный Руслан Смолин смотрит на меня и даже, кажется, улыбается.

— Добрый день, Юлия.

— Здравствуйте.

— Тебе на Левый берег?

— Д-да.

— Давай подвезу.

***

В салоне по-неловкому тихо. Мне — липко.

Отец Лизы включил нагрев кресла и теплый обдув на максимум, но это не сильно спасает.

Мне кажется, своим присутствием я делаю только хуже, причем всем. Мне нервно. Дорогущий салон вряд ли видел такое безобразие. А Лизин папа… Зачем ему на Левый? Вдруг.

Непроизвольно сжимаю колени пальцами. Свожу их сильнее. Если тем самым взрослым мужчиной, предложившим мне так сильно пугающее маму содержанчество будет отец моей подруги — об этом можно книжку написать.

Думаю и еле сдерживаю истеричный смешок.

Анекдот, господи. Оценивайте себя адекватно, Юлия Александровна. Кому ты нужна, дурочка?

Тем не менее, в случайности и те самые бесплатные идеальности я по-прежнему не верю.

Прокашливаюсь,

Руслан Викторович воспринимает это сигналом. Тянется к экрану сенсорной панели, но я мотаю головой.

— Спасибо, не надо. Уже жарко.

Кивает, возвращая локоть на удобный подлокотник.

Он водит мастерски. Плавно и красиво. Выглядит так же. Будь я менее осторожной — может и правда влюбилась бы. Кокетничала сейчас. Дурой себя выставила. Похерила дружбу.

Ладно, Юль. Вдох-выдох. Не о том.

Машина мчится по мосту, я мнусь. Надо что-то сказать, наверное… Не успеваю. Говорит он:

— У нас с Лизой немного напряженные отношения сейчас, — смотрит коротко, я теряюсь. Закрываю приоткрытый рот.

Я… Заметила.

— Она изменилась после смерти матери. Я ее не виню. И люблю. Дочка у меня отличная. Но потеряла мотивацию. Ей нравилось радовать Лилю. Когда Лили не стало — она потеряла веру. Думаю, в меня тоже.

Руслан замолкает. А мне и сказать-то нечего. Теперь мое мокрое платье кажется уже не такой проблемой. Я не готова была к откровению.

— Учеба ей не нравится. Четыре года — на моих просьбах сжалиться и взятках. Подружки-лентяйки. В голове — шмотки-шмотки-шмотки. А ты на нее хорошо влияешь. Спасибо тебе, Юля.

Не знаю, что ответить. Дергано киваю.

А можно просто высадить меня где-то за мостом?

— Она просто не понимает, что рано или поздно в ее руках окажется серьезный бизнес. Громадная машина…

— Ей двадцать два. Конечно, не понимает. — Перечу тихо, пожимая плечами. Снова ловлю на себе внимательный взгляд. От многозначительной мужской усмешки мурашки бегут по плечам.

— Тебе тоже двадцать два. Но ты другая.

— Если я не буду учиться — улечу домой пробкой.

Даже не знаю, что меня толкает на искренность. Отец Лизы снова улыбается.

Смотрит на меня еще внимательней. Я пугаюсь. Не надо.

— Не хочешь домой?

Не хочу отвечать. Но он ждет, а я неопределенно веду плечами.

Сглатываю, когда наконец-то отрывается. Даю себе клятву, что больше никогда в его дом. Ни ногой.

— А работа есть у тебя, Юля?

Пульс учащается. Я не очень верю в судьбу и эффект бумеранга, но может — это он? Я сделала добро и добро же мне вернется?

— Нет.

— Но хотела бы?

— Собиралась искать. На лето. И может дальше. Если понравится…

Лизин папа кивает. Я с жадностью жду продолжения, но его нет.

Мы довольно долго едем молча. Мужчина ни разу не спрашивает у меня маршрут и не просит повторить адрес. Так хорошо ориентируется или… Или что, Юля? Страшно.

Заезжает в мой двор. Глушит мотор под нужным парадным.

Я жду заветного щелчка замков на дверцах. Его нет. Зато есть направленный на меня взгляд и постукивание по рулю.