Преданная
Шрифт:
По ощущениям — я на полголовы поседела. Не будет больше у Лизы русой подруги с медным отливом. А потом он снова начинает говорить — и на вторую половину:
— У меня есть предложение, Юля. Ты девочка умная. Я узнал. — Вскидываю на «случайного встречного» испуганный взгляд.
— Зачем узнали?
Улыбается обманчиво-мягко.
— Ты умная, старательная, трудоспособная наверняка. Но чтобы задержаться в столице — этого мало, малыш. Поверь мне — я тоже когда-то приехал
Грубость бьет в солнечное сплетение. Выдыхаю.
Видимо, я не была готова ко взрослым разговорам.
— Ты красивая. Тебя захотят. Карьера тебе светит, но скорее всего с условиями. Понимаешь, о чем я?
Киваю, хотя в реальности не хочу понимать. И слушать дальше тоже.
— Будешь работать день и ночь, получать смешные деньги. Тебя будут эксплуатировать. Может, трахать. Потом кинут. И так много-много-много раз…
— Зачем вы это говорите? — Звучу жалко. Вызываю новую улыбку.
— Потому что хочу помочь. За одолжение.
Я замираю, а сердце бьется бешено. Смотрю через окно на свою не свою девятиэтажку.
— Я устрою тебя в лучшую юрфирму. Крупные клиенты. Транснациональные компании. Под крыло к хорошему юристу. На сладких условиях. Съедешь отсюда в центр. Машину купишь. Годик-другой — квартиру тоже. Обидит кто-то — сможешь всегда прийти ко мне.
Звучит так нереально, что я хочу одного: тишины. А ее нет.
— А в чем суть одолжения? Я должна помочь Лизе?
Глупо, знаю, но все равно предполагаю самый лайт.
Который ожидаемо смешит.
Салон заполняет низкий раскатистый смех. Он нагревает кожу лучше поставленного на двадцать пять градусов климат-контроля.
Не угадала, Юля. Не угадала.
— Нет, малыш. За Лизу я тебе благодарен, но в вашу дружбу не лезу. Разбирайтесь. К тебе у меня другое дело. Помнишь такого Вячеслава Тарнавского?
Черт, не надо…
— Он у вас этику преподавал. Лиза говорит, ты ему понравилась. Я дочке верю.
— Она преувеличила…
— Верю дочке, Юля. Верю. Тебе может сложно поверить, но знай, он — та еще гнида. Очаровывать умеет. Пыль в глаза — его конек. Но по факту — продажная гнида.
Молчу.
— Он давно нарывается. На карандаше у всех. Органов. Серьезных людей. Долго в кресле не просидит.
— Я бы не хотела это обсуждать…
Прошу, но безрезультатно. Лизин папа хочет.
— И он сейчас ищет помощника. А ты ему понравилась…
Сглатываю и мотаю головой.
Нет. Зачем я села в машину? Нет.
Тянусь к ручке и дергаю. Дверь ожидаемо не открывается. На моем запястье смыкаются пальцы. Я поворачиваю голову к Руслану Смолину и чувствую себя, как будто парализовало.
Он
— Будь умницей, девочка. Помоги разобраться с плохим человеком. Если не веришь — я покажу тебе много интересного. У нас на него целая картотека. Но если слово лишнее скажешь…
— Я могу отказаться и поклясться, что никому ничего не скажу? — Выталкиваю из себя, пальцы мужчины расслабляются.
Спускаются с моей кисти на бедро. Ладонь — горячая-горячая. Едет ниже по ткани до голой кожи. Гладит все еще влажное колено. Меня пробирает до дрожи. Я все понимаю даже до слов:
— Нет, малыш. Ты подходишь идеально.
Глава 4
Глава 4
Юля
Я захожу в аудиторию с опозданием в десять минут.
Не проспала. Не пробки. Не забыла. Просто… Я в прострации. Не знаю, как себя вести и что делать.
План мне очертили четче некуда: прийти на зачет к Тарнавскому, заявить о желании с ним поработать. Добиться согласия.
Но четкость ни черта не облегчает.
Мажу взглядом по семи сидящим в аудитории однокурсникам. Преимущественно здесь наши двоечники. Видимо, на минимальную тройку потрудиться придется всем. Не настолько Тарнавский благородный, чтобы дарить бездельникам зачет.
Его взгляд тоже ловлю.
Он приподнимает бровь, но я не могу ответить хотя бы как-то легко и игриво. Улыбнуться или скорчить самоуверенную рожицу.
Я слишком в раздрае.
Отвожу взгляд.
Направляюсь к столу с билетами.
Тяну и разворачиваю небольшой лист к Вячеславу.
— Девять. — Называю номер, который он по идее должен был бы записать.
Но вместо кивка и механического действия, Тарнавский несколько секунд смотрит на меня.
– С сотки на что пересдаем, Юлия… – Вячеслав делает паузу и опускает глаза в ведомость.
А у меня язык отнимает. Я не могу даже отчество свое назвать. Не говоря о необходимости исполнить поставленную мне… Задачу.
– Александровна? – Тарнавский заканчивает. Я кое-как оживаю.
– Вы же сами пригласили, – напоминаю, заставляя себя даже моргать. Смотрю на него, и не верю, что все дерьмо, которое о нем вылили мне в уши, это правда.
Просто не верю. Я же помню. Он хороший. Не святой, ладно, но не гнида.
Вот сейчас улыбается мягко, немного щурится. В уголках светлых карих глаз собираются морщинки-лучики. И я слышу мягкое:
– Я пошутил, Юля.
Может быть покраснела бы в другой день, но сегодня даже не двигаюсь.