Преданная
Шрифт:
Наконец, туннель поворачивает, и я чувствую запах свежего ветра, настолько холодного, что вздрагиваю. Выключаю фонарик, и лунный свет ведет нас к выходу.
Мы выбираемся наружу, где-то на пустыре. Вокруг нас — руины здания и разросшиеся деревья, своими корнями разворотившие тротуар. На стоянке, в нескольких футах от нас — старый пикап, его кузов покрыт выцветшим брезентом. Нита пинает одну из шин, проверяя ее, а затем забирается на сиденье водителя. Ключ уже вставлен в замок зажигания.
— Чья машина? — осведомляюсь я.
— Она
— И кто же они?
— Друзья.
Я не знаю, как она находит путь по лабиринту улиц, уверенно ведя пикап между выпирающими корнями деревьев и упавшими уличными фонарями. Она даже мигает фарами животным, которых я едва успеваю замечать. Вдруг я вижу, как прямо перед нами на дорогу выскакивает длинноногое поджарое существо. Нита резко тормозит, чтобы не налететь на него. Уши зверя дергаются, а темные круглые глаза смотрят на нас с любопытством ребенка.
— Красивый, правда? — говорит она. — До того, как приехала сюда, я ни разу не видела оленей.
Зверюга в нерешительности останавливается. Нита давит на клаксон, и олень убегает. Она трогается с места, увеличивает скорость. Вскоре мы выезжаем на широкую, открытую дорогу, проходящую над теми самыми железнодорожными путями, по которым мы с друзьями шли в Резиденцию. Мы направляемся на северо-восток.
Проходит довольно много времени, прежде чем я снова вижу электрический свет. Он горит в узкой кривой улочке. Лампочки болтаются на проводах, натянутых между уличными фонарями.
— Мы на месте, — Нита резко выворачивает руль, направляя пикап в проем между двумя кирпичными зданиями. — Загляни в бардачок. Я попросила их дать нам оружие.
Открываю отделение перед собой. Там, на ворохе старых оберток от шоколадок лежат два ножа.
— А ты можешь управляться с ножом? — спрашивает она.
Лихачи учили своих адептов метать ножи до того, как Макс ввел изменения в процедуру инициации. Но это происходило прежде, чем я вступил во фракцию. Мне ножи никогда не нравились, просто пускание пыли в глаза, а не полезный навык.
— Нормально, — отвечаю с усмешкой. — Хотя я никогда не думал, что это мне когда-нибудь пригодится.
— Я догадывалась, что лихач окажется хорош… Четыре, — отвечает она, улыбаясь.
Она берет больший из двух ножей, а я — тот, который поменьше. Нажимаю на тугую ручку двери, и мы выбираемся в переулок. Окна надо мной моргают: там горят свечи или фонарики. Один момент я гляжу вверх, замечаю чьи-то космы и пару любопытных глаз.
— Здесь кто-то живет, — шепчу я.
— Мы на границе, — произносит Нита, — в двух часах езды от Милуоки, крупного центра к северу отсюда. В наши дни люди обычно не рискуют слишком далеко уходить от городов, даже если хотят оказаться вне зоны влияния правительства, как местные.
— Почему они хотят жить вне зоны влияния? — интересуюсь я.
Прямо-таки бесфракционники. Они всегда были голодны,
— Они — генетически поврежденные, — говорит Нита, быстро взглянув на меня. — Они равны в правах с генетически чистыми, но только на бумаге, юридически. На самом деле они беднее, и практически невероятно, что их наймут на хорошую работу. Проблема возникла, начиная с Войны за Чистоту более века назад. Для людей на Окраине оказалось более приемлемым отречься от связей с обществом, а не пытаться решить задачу изнутри, как намерена сделать я.
Думаю о татуировке на ее коже — разбитом стекле. Интересно, когда она получила ее? Почему в ее взгляде столько тревоги? Что толкнуло ее стать революционеркой?
— А как вы все планируете?
Она крепко сжимает губы, потом отчеканивает:
— Отняв у Бюро немного полномочий и власти.
Переулок выходит на широкую улицу. Я вижу людей. Некоторые бредут по обочинам, другие — прямо посередине дороги, многие покачиваются, в руках у них бутылки. Все очень молоды — не так уж много взрослых здесь, на Окраине.
Слышу какие-то крики впереди и вижу на тротуаре осколки стекла. Там дерутся двое, размахивая руками и ногами, вокруг них — толпа зрителей. Я хочу туда пойти, но Нита хватает меня за руку и тащит меня в сторону.
— Нашел время для геройства, — шипит она.
Подходим к входу в строение на углу. Здоровенный бугай стоит рядом с дверью и подбрасывает в руке нож. Когда мы начинаем подниматься по ступенькам, он на миг прекращает свое занятие, перекладывает нож в другую руку и снова начинает его подбрасывать. Рука вся покрыта кривыми шрамами. Глаза у него как у того оленя на дороге.
— Мы здесь, чтобы просто увидеться с Рафи, — говорит Нита ему. — Мы из Резиденции.
— Заходите, но ваши ножи останутся здесь, — говорит этот человек.
Его голос выше и мягче, чем я ожидал. Может даже он вообще — джентльмен, если таковые в этом месте встречаются. Впрочем, вряд ли, скорее всего, он даже не знает, что означает это слово.
— Ни за что, — заявляет Нита.
— Эй, Нита, ты, что ли? — раздается откуда-то изнутри очень выразительный, даже музыкальный голос.
Он принадлежит невысокому человеку, выглядывающему из-за двери.
— Разве я не говорил тебе, чтобы ты просто впустил их? Входите.
— Привет, Рафи, — говорит она с заметным облегчением. — Четыре, это Рафи. Он — большой босс на Окраине.
— Приятно познакомиться, — улыбается Рафи и жестом предлагает нам следовать за ним.
Мы оказываемся в просторной комнате, освещенной свечами. Повсюду расставлена деревянная мебель и столы. В углу сидит женщина. Рафи усаживается в кресло рядом с ней. Хотя они непохожи друг на друга, она — рыжая и пышнотелая, он — темноволосый, тонкий и гибкий, как хлыст. Но в них обоих чувствуется что-то общее.