Преданная
Шрифт:
— Чем раньше, тем лучше. И еще мне нужно поговорить.
— Что-нибудь бодрящее, вроде того, что генетические проблемы далеко не определяют мою личность?
— Нет, о другом, — усмехается она.
Нита прислоняется к бронзовой панели, прикрывая плечами имя Эвелин. Я отступаю назад, не хочу находиться к ней настолько близко. Я даже вижу желтоватое колечко вокруг ее зрачков.
— Наша вчерашняя беседа… короче, я тебя тестировала. Следовало проверить, как ты отреагируешь на новую информацию и можно ли тебе доверять, — признается она. — Если бы
— Никому не нравится носить ярлык «поврежденного», правда? — добавляет она.
Вспоминаю, с какой горечью она говорила мне о своей татуировке, как будто это что-то постыдное. Мое сердце начинает биться сильнее, я чувствую, как пульсирует жилка на шее. Сейчас в ее голосе вновь проявилась та же тоска. Я боюсь того, что она скажет, и одновременно меня охватывает надежда.
— Здесь полно неприятных секретов, — продолжает она. — Например, к «ГП» относятся как к расходному материалу. Но некоторые из нас не собираются просто сидеть и ждать свой участи, сложа руки.
— Что ты имеешь в виду под «расходным материалом»? — уточняю я.
— Преступления, которые были совершены против таких людей, как мы, — ужасны, — поясняет Нита. — И засекречены. Я могу предоставить тебе доказательства, но позже. У нас есть причины действовать против Бюро, и мы хотим, чтобы ты к нам присоединился.
Я прищуриваюсь.
— Что конкретно вам от меня надо?
— Пока что я хочу только дать тебе возможность увидеть реальный мир за пределами Резиденции.
— А что ты хочешь взамен?
— Надежную защиту. Я собираюсь в опасное место, но никому из Бюро не могу об этом сказать. Ты — чужой, к тому же я уверена, что ты сумеешь нас защитить. Если ты пойдешь со мной, ты узнаешь все как есть.
Она кладет ладонь на грудь, будто дает клятву. Я настроен скептически, но любопытство сильнее меня. Совсем не трудно представить, что Бюро занимается гадостями. Каждый руководитель, которого я встречал, творил что-то эдакое. Взять хотя бы моего отца, возглавлявшего альтруистов. Но за рамками всех этих подозрений, обоснованные они или нет, внутри меня зреет надежда, что на самом деле я окажусь неповрежденным, что я — нечто большее, чем исправленные гены, и что именно это я смогу передать своим детям. Поэтому я решаюсь пойти с ней. Никогда не поздно будет передумать.
— Хорошо, — соглашаюсь я.
— Во-первых, — произносит она, — ты не должен никому проболтаться, даже Трис.
— Она заслуживает доверия, — упираюсь я.
— Но у нее нет необходимых нам навыков и умений, а мы не хотим никого подвергать напрасному риску. Хотя Бюро плевать на нас. Кстати, если мы сами уверены, что не «повреждены», значит, их эксперименты и прочее — пустая трата времени. Но никто не захочет услышать, что работа, которой они себя посвятили — бесполезна и бессмысленна, верно?
Она права. И наши фракции — просто искусственная система, придуманная учеными, чтобы держать нас под контролем.
— Если
Провожу пальцами по своему имени, вырезанному на металлической панели: Тобиас Итон. Вот мои гены и мой беспорядок, не хочу втравливать Трис в переделку.
— Ладно, — говорю я.
Луч фонарика скачет вверх-вниз, пока мы идем по коридору. В его конце берем сумку из подсобки, Нита ко всему подготовилась заранее. Она ведет меня в глубь подземных коридоров Резиденции, мимо того места, где собираются «ГП», здесь совершенно темно. Наконец она приседает и шарит рукой по полу, пока ее пальцы не находят защелку. Она протягивает мне фонарик и поднимает дверцу.
— Эвакуационный туннель, — поясняет она. — Его отрыли, когда здесь обосновалось Бюро, чтобы всегда был способ выбраться наружу во время какой-нибудь чрезвычайной ситуации.
Она достает из сумки черную трубку, что-то в ней поворачивает. Трубка загорается искрящимся огнем, отсвечивающим красным на ее коже. Она осторожно бросает эту штуку вниз, и та падает на глубину нескольких футов. Нита садится на край и вместе с рюкзаком пропадает в отверстии.
Наверное, это — короткий путь вниз, но мне мерещится нечто большее, чем просто дыра в полу. Я сажусь, вижу силуэт моих ботинок на фоне красных искр и прыгаю вниз.
— Ну как? — спрашивает Нита.
Я поднимаю фонарик, а она — факел, и мы идем по туннелю, достаточно широкому и высокому для того, чтобы идти бок о бок и выпрямившись в полный рост. Воздух здесь сырой, затхлый, пахнет гнилью и плесенью.
— Я и забыла, что ты боишься высоты.
— Зато я не боюсь многого другого, — резко отвечаю я.
— Не надо от меня защищаться, — ее голос серьезен. — Кстати, я хотела тебя кое о чем спросить.
Я перешагиваю через лужи, подошвы моих ботинок вязнут в песке.
— О твоем третьем страхе, — произносит она. — Ты боялся стрелять в ту женщину. Кто она?
Луч света от фонарика в моей руке — единственная наша путеводная нить в этом туннеле. Я отодвигаюсь, чтобы между нами оставалось больше пространства, — хочу, чтобы наши руки случайно соприкасались в темноте.
— Никто, — говорю я. — Страх относился не к ней, а к самому факту выстрела.
— Ты боялся стрелять в людей?
— Нет, — поясняю ей, — я боялся своей силы, которая способна убивать.
Она умолкает, я тоже. Насколько же странно звучали мои слова. Сколько молодых парней боятся, что внутри них сидит монстр? Но ведь сыновья должны стремиться стать похожими на своих отцов, а не содрогаться при одной мысли об этом.
— Мне всегда было интересно, что бы я увидела в комнате страха, — говорит она глухим голосом, будто читает заупокойную молитву. — Иногда я чувствую, что мир — просто ужасен, а порой я ощущаю себя храброй.
Я киваю. Мы продолжаем идти за мечущимся лучом фонарика, наша обувь шаркает по земле, нас овевает затхлый воздух.