Преданная
Шрифт:
Он снова прикасается к экрану, и паутина из линий и цифр меняется.
— А вот карта генов Тобиаса. Трекер показывает, что он может осознанно моделировать свое поведение, но у Тобиаса нет здоровых генов, которые есть у Трис.
Мое горло мигом пересыхает, и я чувствую, что услышал плохую новость.
— И что это значит? — хриплю я.
— Ты не дивергент, — заявляет Мэтью. — Твои гены по-прежнему повреждены, но в тебе есть аномалия, которая позволяет тебе быть в сознании во время симуляций. Другими словами, ты действуешь
Значит, я не такой, как Трис.
Слово «поврежден» давит на меня, как свинец. Думаю, я всегда подозревал, что со мной что-то неладно, но был уверен, что это из-за отношений с отцом и матерью. Они подарили мне боль в качестве семейной реликвии, передававшейся из поколения в поколение. А то единственное хорошее, что имелось у моего отца — его дивергенция, — мне не досталось.
Я почему-то смотрю на Ниту. Выражение ее лица мрачное, почти сердитое.
— Мэтью, — замечает она, — почему бы вам не забрать данные для анализа в вашей лаборатории?
— Я планировал обсудить их с самими заинтересованными лицами, — разводит руками Мэтью.
— Плохая идея, — голос Трис звонкий и острый, как лезвие.
Мэтью отвечает что-то, но я слышу только стук своего сердца. Он снова тычет пальцем в экран, изображение моей молекулы ДНК исчезает, а монитор становится пустым и темным. Он уходит, предложив нам заглянуть в его кабинет.
— Ничего ужасного не произошло, — твердо говорит Трис. — Ты меня понял?
— Ты не можешь указывать мне, что имеет для меня значение, а что — нет! — громко отвечаю я.
Нита возится на столе, хотя там все в идеальном порядке.
— Нет! — кричит Трис. — Ты такой же, каким был пять минут назад. Или четыре месяца назад. Или восемнадцать лет назад. В тебе ничего не изменилось. Абсолютно ничего.
— Короче, это вообще ни на что не влияет? — ору я. — И правда не имеет никакого значения?
— А что такое правда? — фыркает она. — Какие-то люди утверждают, что с твоими генами что-то не так, и ты им сразу веришь?
— Ты сама видела, — киваю я на экран.
— Я знаю, кто ты, — возражает она.
Качаю головой и отвожу глаза.
— Извини. Мне нужно пройтись. Увидимся позже.
— Тобиас.
Я чувствую, как груз внутри меня уменьшается, как только я покидаю комнату. Бреду по тесному коридору, который давит на мою грудную клетку, и выбираюсь в залитый солнцем зал. Небо ярко-синее. Слышу шаги позади меня, но для Трис они тяжеловаты.
— Постой. — Подошвы ботинок Ниты неприятно скрипят по плиткам пола. — Я ни на чем не настаиваю, Тобиас. Давай поговорим о повреждении твоего генетического кода? Мы можем встретиться сегодня вечером в девять. И еще… Только не обижайся, но тебе не надо приводить свою девушку.
— Почему?
— Она — «ГЧ», то есть генетически чистая. Значит, она не поймет того… Ох, мне трудно объяснить. Лучше некоторое время держать ее на расстоянии от… проблем.
— Ладно.
— Отлично, —
Смотрю ей вслед. Она бежит обратно в лабораторию генной терапии, а я разворачиваюсь и продолжаю свой путь. Сам не знаю, куда именно направляюсь, просто когда я двигаюсь, безумная информация, свалившаяся на меня за прошедшие сутки, чуть затихает в моей голове.
19. Трис
Я не иду за Тобиасом, потому что понятия не имею, что ему сказать. Когда я узнала, что я — дивергент, то восприняла это как некую тайную власть, которой нет у других. Вот что отличает меня от них, делает лучше и сильнее. Теперь, после сравнения наших с Тобиасом ДНК и картинок на экране компьютера, я понимаю, что «дивергент» — просто термин для обозначения определенной последовательности в моих генах, такой же как слова «кареглазый» или «блондин».
Подпираю руками подбородок и думаю. Люди вроде Мэтью уверены: их тесты — нечто важное. Они считают, что обнаружили признаки моего выздоровления, отсутствующие у Тобиаса. И хотят, чтобы я им поверила. Но я пока не могу. Не понимаю, почему сам Тобиас так испугался.
Наконец, выхожу из кабинета и сталкиваюсь с Нитой.
— Как он? — спрашиваю я.
— Я хотела убедиться, что он не заблудится, — отвечает она. — Резиденция — ужасно запутанная.
— Точно.
Нита довольно миловидна: высокая, но не слишком, в меру стройная, а ее кожа будто пропитана солнцем.
Не знаю, куда я сейчас пойду, главное — подальше от этой красивой девушки. Ведь она мигом помчалась поговорить с моим парнем без свидетелей.
Я замечаю в конце коридора Зою, жестом манящую меня к себе. Она выглядит спокойной, ее лоб разгладился, волосы распущены по плечам.
— Я беседовала с остальными, — заявляет она. — Мы планируем через два часа полет на самолете. Нечто, вроде экскурсии.
От страха и волнения у меня перехватывает в груди так же, как бывало, когда меня привязывали к тросу зип-лайна на верхушке Хэнкок-билдинг. Представляю, как поднимусь в воздух на крылатой машине, мощь ее двигателей, порывы ветра… А потом прикидываю вероятность того, пусть даже незначительную, что я ненароком упаду в объятия смерти.
— Отлично.
— Встречаемся у ворот B14. Найдешь по указателям?
Я смотрю вверх сквозь стеклянную крышу. Небо чистое и бледное, того же цвета, как мои глаза. В нем ощущается неизбежность, словно оно всегда ждало меня. Возможно, это потому, что я люблю высоту. А другие ее боятся. Странно, но небо — это единственное незнакомое мне место…
Металлическая лестница, ведущая вниз, скрежещет под моими шагами. Чтобы рассмотреть самолет, я запрокидываю голову, он громадный и серебристо-белый. Чуть ниже крыла — огромный цилиндр, внутри которого вращаются лезвия. Я представляю, как лопасти засасывают меня, выплевывают мои останки с другой стороны, и содрогаюсь от этой картины.