Преданная
Шрифт:
— Готово, файлы передаются. А ты, должно быть, дочь Натали Беатрис? Не очень-то ты на нее похожа.
Подперев рукой подбородок, он критически разглядывает меня. Его глаза немного раскосые и кажутся почти черными. Он не выглядит удивленным, встретив меня.
— Меня зовут Трис, — автоматически поправляю я, но думаю про себя, что это очень хорошо, что он не знает моего прозвища: значит не все здесь пялятся день и ночь в мониторы, развлекаясь подсматриванием за нашей жизнью. — Да, я знаю, что не похожа на нее.
Дэвид подтягивает стул, пронзительно
— Садись. Я дам тебе планшет со всеми файлами, касающимися Натали, и вы с братом сможете их прочитать. Но пока я хотел бы рассказать тебе одну историю.
Я сажусь на краешек стула, а он — за стол отсутствующего начальника Мэтью и начинает машинально переставлять по столешнице полупустую чашку с кофе.
— Позволь начать с того, что твоя мать была поистине фантастическим явлением. Мы случайно нашли ее в одном из городов с очень поврежденным населением. Ее гены оказались почти идеальными. — Дэвид улыбается. — Мы вытащили ее оттуда и привезли сюда. Она провела здесь несколько лет, но потом, когда в вашем городе возник кризис, она добровольно вызвалась отправиться туда, чтобы помочь разрешить проблему. Впрочем, ты и сама прекрасно знаешь о дальнейших событиях.
Несколько секунд я растерянно смотрю на него. Выходит, моя мама была здесь: ходила по этим коридорам, наблюдала за жизнью города на экранах. Может быть, она даже сидела на этом стуле и ее ноги проходили по этим плиткам? Мне начинают мерещиться какие-то невидимые прежде приметы ее присутствия на стенах, столах, дверной ручке… Я сжимаю край сиденья под собой и пытаюсь привести в порядок свои мысли, потом спрашиваю:
— Все же, о каком таком кризисе вы говорите? Чего-то я не понимаю.
— Я имел в виду события, связанные с убийствами дивергентов. Помнишь, это когда один из эрудитов начал их убивать? — уточняет он — Как его звали? Нор… Норман?
— Нортон, — подсказывает Мэтью. — Предшественник Джанин. Вроде бы он рассказал ей о своей идее уничтожения дивергентов как раз перед тем, как у него приключился сердечный приступ.
— Точно. Спасибо, Мэтью. Мы послали Натали разобраться на месте в ситуации и прекратить убийства. Мы не предполагали, что она останется там надолго, но она принесла огромную пользу. До этого случая мы никогда не посылали в города своих агентов. А Натали, помимо прочего, устроила свою личную жизнь, родила тебя.
— Но когда я проходила инициацию, дивергентов уничтожали, — морщусь я.
— Ты знаешь только о тех, кто погиб, — возражает Дэвид, — но не о тех, кто был спасен. Некоторые здесь, в Бюро. Ты ведь встречалась с Амаром? Он один из таких. Впрочем, кое-кого пришлось отстранить от участия в эксперименте: им было слишком тяжело наблюдать за друзьями и любимыми. Такие обрели свою судьбу за пределами Бюро. В общем, твоя мать выполняла очень важную работу.
Ага, а еще она много врала. Интересно, знал ли правду мой отец? В конце концов, он был лидером альтруистов, а значит, одним из хранителей Истины. Что, если она и замуж за него вышла
— Выходит, она не родилась лихачом? — спрашиваю я, стремясь разложить по полочкам нагромождение правды и вранья.
— У нее уже имелись татуировки, когда она впервые попала в город. Мы сочинили легенду о ее происхождении из семьи лихачей. Ей тогда исполнилось шестнадцать лет, но мы решили, что ей должно быть пятнадцать, чтобы у нее оставалось время для адаптации. Наше намерение заключалось в том… — он умолкает. — Нет, ты должна сначала прочитать документы. Мне сложно разбирать дело такой давности.
Как по команде, Мэтью открывает ящик стола и достает плоский кусок стекла.
— Это планшет, — поясняет он.
Мэтью дотрагивается до него пальцем, и на нем появляется изображение. Он протягивает планшет мне. Он тяжелее и прочнее, чем казался на первый взгляд.
— Не беспокойся, его очень сложно разбить, — улыбается Дэвид. — Наверное, сейчас ты бы хотела вернуться к своим. Мэтью, не могли бы вы проводить мисс Прайор обратно в отель? Мне еще нужно кое-что сделать.
— А мне, значит, нет? — притворно возмущается Мэтью и подмигивает мне. — Шучу, сэр.
— Спасибо, — говорю я Дэвиду, прежде чем он уходит.
— Не за что. Если у тебя возникнут какие-то вопросы, можешь смело обращаться ко мне.
— Ну что? — произносит Мэтью.
Он высок, примерно одного роста с Калебом, и его черные волосы взъерошены как-то по особому. Похоже, он потратил бездну времени на то, чтобы добиться впечатления, будто только что встал с кровати. Под темно-синей формой он носит обычную черную футболку. На шее болтается черный шнурок, когда Мэтью глотает, шнурок двигается вместе с кадыком.
Мы спускаемся вниз. Народу в коридорах поменьше. Кто-то отправился на завтрак, а кто-то вернулся к работе. Похоже, они здесь спят, едят, трудятся, заводят семьи и детей, живут и умирают. И это место моя мать когда-то звала своим домом.
— Мне было интересно, рассвирепеешь ли ты, когда обо всем узнаешь, — усмехается он.
— Жди не дождешься, — огрызаюсь я.
Мэтью пожимает плечами.
— Я бы психанул. Ладно, хватит.
Вижу табличку: «ВХОД В ОТЕЛЬ». Прижимаю планшет к груди. Побыстрее бы рассказать Тобиасу о своей матери.
— Слушай, одной из вещей, которыми мы занимаемся, является генетическая экспертиза, — произносит Мэтью. — Ты бы не стала возражать, если бы мы с моим боссом проанализировали твои гены? Твои и того парня, сына Маркуса Итона.
— Зачем?
— Так, любопытно, — отвечает он. — Мы еще ни разу не проводили анализ на поздней стадии эксперимента. В тебе и в Тобиасе есть что-то странное.
Я вопросительно поднимаю брови.
— Ты проявила феноменальную сопротивляемость сыворотке, а у большинства дивергентов такой способности нет, — поясняет Мэтью. — А Тобиас способен противостоять симуляциям, несмотря на то, что по некоторым своим характеристикам он не является дивергентом.