Преданная
Шрифт:
Я замираю в нерешительности. Но на лице Мэтью — выражение почти детского любопытства, столь близкого мне, и я говорю:
— Спрошу у Тобиаса, согласится ли он. Сама я готова. Когда?
— Что, если сегодня? — предлагает он. — Я зайду за тобой через час или через полтора. Ты не сможешь без меня попасть в лабораторию.
Согласно киваю и чувствую возбуждение. Все это напоминает чтение дневника моей матери. Скоро я, наконец-то, раскрою ее секреты.
18. Тобиас
Немного
Я принимаю душ и переодеваюсь в одежду, которую для нас приготовили. Она не сильно отличается от той, к которой я привык, но цвета хаотично перемешаны. Напяливаю черную рубашку и синие джинсы, пытаясь убедить себя, что все в порядке. Дескать, я адаптируюсь.
Кстати, сегодня допрашивают моего отца.
Возвращаюсь и вижу Трис. Она сидит на самом краешке своей раскладушки, как будто в любой момент готова вскочить на ноги. Прямо как Эвелин. Беру кекс с подноса с завтраком, который нам принесли.
— Доброе утро.
— Привет, — здоровается она, потягиваясь. — Зоя обнаружила меня у той большой скульптуры и передала, что Дэвид хочет со мной пообщаться.
Она показывает мне стеклянный экран, лежащий на койке рядом с ней. Едва она прикасается к его поверхности, он загорается, и я вижу какой-то текст.
— Он называется планшет. Тут файлы моей матери. Она писала дневник, коротенький, к сожалению, но хоть что-то, — Трис пересаживается поудобнее. — Я сама еще не читала его.
— А почему? — удивляюсь я.
— Не знаю, — она откладывает плоский экран в сторону, и он автоматически выключается. — Наверное, боюсь.
Дети в семьях альтруистов редко когда могут сказать, что хорошо знают своих родителей. Они вечно закованы в серую броню самоотверженности и верят, что раскрывать свое «я» значит потворствовать своим слабостям. Этот возникший из небытия кусочек жизни матери Трис, первая и последняя возможность для дочери узнать правду.
И я прекрасно понимаю, почему Трис держит экран как магический артефакт, способный исчезнуть в один миг. И почему она медлит. То же самое я чувствую, думая о суде над моим отцом.
Калеб устроился в противоположном конце комнаты и с видом обиженного ребенка мрачно хрустит хлопьями.
— Ты собираешься показать ему? — киваю я на планшет.
Трис глухо молчит.
— Я не большой его поклонник, — продолжаю я, — но в данном случае… ты действительно не имеешь права скрывать от него информацию.
— Ну да, — довольно сухо отвечает она. — Но сперва я сама все прочту.
С ней не поспоришь. Мне тоже приходилось
Она сопит и отламывает кусочек от моего кекса. Я щелкаю пальцами, и она отдергивает руку.
— Эй! Такое впечатление, что в тебе куда больше, чем пять футов.
— И ты теперь беспокоишься, как бы самому не укоротиться? — смеется она. — Баста.
Она притягивает меня к себе за рубашку и чмокает в щеку. А я удерживаю ее подбородок и целую в ответ. Но замечаю, что она украдкой отщипывает еще один кусочек.
— Слушай, — предлагаю я, — давай я принесу тебе перекусить? Я мигом.
Она улыбается.
— Вообще-то, я хотела бы попросить тебя кое о чем. Как ты отнесешься к тому, чтобы сегодня утром тебе сделали маленькую генетическую экспертизу?
Что за абсурд?
— Зачем? — удивляюсь я.
На мой взгляд, это сравнимо с просьбой устроить стриптиз на улице.
— Один парень, Мэтью, работает здесь в лаборатории, сказал, что они хотели бы взять мой генетический материал для исследований, — объясняет она. — Он спросил и о тебе, говорит, что ты у нас… аномальный.
— Что?
— Похоже, что тебе присущи некоторые качества дивергентов, тогда как другие отсутствуют, — тянет она. — В общем, сама не вполне разобралась. А Мэтью просто любопытно. Ты не обязан соглашаться.
Воздух вокруг меня становится вдруг теплым и тяжелым. Чтобы прекратить головокружение, я массирую себе шею, пониже основания черепа.
Через час Маркус и Эвелин появятся на здешних мониторах. И я понимаю, что не могу на них смотреть. И хотя мне вовсе не хочется, чтобы чужие руки копались во мне, собирая мои составляющие как пазл, я говорю:
— Я согласен.
— Отлично, — произносит она и отламывает очередной кусочек кекса.
Прядь волос падает ей на глаза, и я поправляю ее, прежде чем она успевает отстраниться. Она хватает меня за руку, ее ладошка теплая, сильная и надежная.
Дверь открывается, и в комнату вваливается парень с узкими раскосыми глазами и черными волосами. Я сразу догадался, кто он такой, — это Джордж Ву, младший брат Тори. «Джорджи», — как она называла. На его лице — ослепительная улыбка, и я чувствую острое желание немедленно смыться отсюда.
— Я только что сменился с дежурства, — он немного запыхался. — Моя сестра должна была уйти из города месте с вами, и…
Мы с Трис обмениваемся обеспокоенными взглядами. В комнате становится тихо, как на похоронах альтруиста. Даже Питер, которому доставляют удовольствие страдания других людей, абсолютно растерян.
— И… — начинает снова Джордж и осекается. — Почему вы на меня так смотрите?
Кара выходит вперед, очевидно намереваясь выложить ему дурную весть, но я опережаю ее: