Праймзона
Шрифт:
— И чем же… чем так плох господин Иманд? — глотнув пивка, поинтересовался Рутгер.
— Он не профессионал. Он — любитель. Ему катастрофически недостает компетентности. Он лишь выдает себя за знатока Праймзоны! Если бы вам было известно, скольких невинных людей этот субчик угробил за один лишь этот год! И это — на простейших аномалиях!
Рутгер кивнул. Дескать, допустим так. Допустим! И тотчас спросил:
— И кого же я должен был взять вместо Иманда?
Максимус не медлил с ответом.
— Меня.
Иманд был так удивлен, что едва не поперхнулся пивом. И вроде бы всяких нахалов он в жизни повидал. Но чтобы таких…
— Вас? А чем вы можете доказать свой… так сказать… профессионализм?
— Начать с того, что у меня немало рекомендательных писем, — Максимус принялся суетливо хлопать себя по карманам, будто бы что-то выискивая. — Потом, заметьте, я много зарабатываю, — Максимус галантным жестом продавца из лавки готового платья продемонстрировал свои камзол, рубаху и панталоны — все это скрывал плащ, обшитый маскировочной травой. — Конечно же, это было бы невозможно, будь я скверным охотником… И главное… главное — это мое честное слово!
Герои слушали эти рекламные речи, буквально раскрыв от удивления рты. Как и их господин, они давно не сталкивались с таким агрессивным, почти детским поведением.
— Таким образом, ты предлагаешь, — сказал Рутгер, пряча ухмылку, — чтобы я сейчас, вот прямо здесь, отказался от услуг почтенного Иманда, и нанял тебя на весь остаток своего путешествия по Праймзоне?
— Именно так! — просиял Максимус.
— Хм… Тогда у меня только один вопрос, — продолжал Рутгер. — А ты не боишься, что Иманд… ну… просто побьет тебя?
— Я? Боюсь? Иманда? Даже чудь в Праймзоне не боится Иманда! А уж охотники и подавно его не…
Максимус хотел сказать “не боятся”. Но не успел. Потому что в ту самую секунду могучая мужская рука схватила его за ворот рубахи и… подняла в воздух!
Беспомощно повиснув, как двухнедельный щенок в зубах у суки, прихватившей его за шкирку с целью воспитания, Максимус однако смог извернуться и искоса посмотреть на своего обидчика. Которым был, конечно же, некстати возвратившийся Иманд.
— Что ты сказал, брат? Не хочешь ли повторить? — спросил охотник, спокойный как скала.
Но Максимус, как ни странно, гнул свою линию даже в таком аховом положении.
— Сиятельный лорд Данзас только что уволил тебя, Иманд! — выпалил он с раболепнейшим выражением лица глядя на Рутгера. — И нанял меня! Не советую тебе огорчаться по этому поводу. Ты же знаешь, как переменчива жизнь! Сегодня ты на коне, а завтра — копаешься в куче отбросов…
Иманд нахмурил брови и вопросительно посмотрел на Рутгера — правда, что ли? Насчет увольнения?
Рутгер отрицательно покачал головой.
Тогда Иманд, не говоря больше ни слова, поволок Максимуса к дверям трактира и, широко распахнув их, вышвырнул субтильную тушку бессовестного ловчилы за порог, в промозглую влажную весеннюю ночь.
На дворе что-то загрохотало.
Зал немедля взорвался хохотом, братаньем, хмельными аплодисментами и улюлюканьем. Большинство завсегдатаев “Хвостов и копыт” знали Максимуса не первый год. И были рады, что кто-то не поленился дать негодяю укорот.
Глава 14. Драка
“Драка — она как цветок. Если хочет распуститься в чьем-либо саду, то уж, будьте покойны, распустится.”
Тем временем со сцены уже вовсю пели — пузатенький солист с блестящей розовой плешью и пальцами-сардельками исполнял нехитрый деревенский репертуар.
Про девушку, которая ждала охотника всю долгую зиму, подбрасывая в костер хворост.
Про отряд бесстрашных бойцов, который штурмовал негодяйский замок и погиб в полном составе.
Про калину, которая склонила ветви к самой земле и шепчет что-то такое очень романтичное.
До поры до времени певец не удостаивался особого внимания жующих.
Как вдруг, когда дело дошло до модной в том сезоне песни про Леди Удачу, которая целует только смелых, в трактире вспыхнула танцевальная искра. Тем более, что раскачивающий, плавный ритм песни располагал к медленным парным перетаптываниям.
Первым, к удивлению Рутгера, со своего места решительно поднялся Злой Охотник.
Демонстрируя армейскую выправку, он, прямой как палка, подошел к Фриде.
И, с галантным поклоном до земли, пригласил ее танцевать.
Девушка, опешив от неожиданности, тут же согласилась.
Инициативу подхватил Дитер — он в мгновение ока оказался возле атаманши Гиты и, чмокнув ее пухлую, унизанную перстнями ручку, позвал ее покружиться.
Третьим поднялся один из учеников и собутыльников веселого охотника — тот, волосы которого были смазаны жиром и разобраны на центральный пробор.
Он подбежал к столику адорнийцев и с экстатической улыбкой сделал танцевальное предложение одной из спутниц “принца”.
Та, пожеманничав для виду, все-таки согласилась. И вот уже весь трактир смог наслаждаться ее грациозными движениями и красотой ее точеной фигурки, выгодно подчеркнутой покроем разноцветного шелкового платья.
Меж тем, если не считать дочерей трактирщика (полурысей, что было известно не одному только Иманду!) женщин в зале оставалось совсем немного. Прямо скажем, всего одна.