Право победителя

Валерьев Андрей Валерьевич

— Эй! Ком, ком. Пис, браза! — Люди на лодке махали факелами и звали пловцов к себе. Джейк показал русским средний палец, резко выдохнул и нырнул в тёмную воду.

На востоке засерел краешек неба.

Диверсанты оказались крепкими парнями. Назад повернул только один, остальные упорно лезли наверх, не обращая внимания на падающих в воду зарубленных товарищей.

«Сволочи они, конечно, но храбрецы!»

Иван только сейчас обратил внимание на распоротый рукав камуфляжа.

— Ты смотри! Даже руку зацепил!

— Сильно,

Иван Андреевич?

— Пустяки, царапина. Эй, ты, ком цу мир, бля! Франц, как это на английском сказать?

На глазах потрясённой команды один из двоих оставшихся пловцов показал фак, выдохнул и утопился. Последний оставшийся диверсант выплюнул в море нож и посмотрел на рассвет. Было видно, что он не боится. Ни смерти, ни боли, ничего не боится. Просто, по каким-то своим причинам, он не хочет умирать. Мужчина перевернулся на спину, отдохнул минутку и, экономя силы, поплыл к далёкому берегу.

— Франц, заводи и давай-ка за ним. Он мне нужен. Договариваться-то насчёт баб всё-таки придётся.

— Всё, шеф, он спёкся.

— Ну, чего стоите? Ныряйте за ним!

ГЛАВА 12,

в которой освещаются некоторые особенности бизнеса с иностранцами (продолжение)

Аудрюс, как ни странно, был ещё жив. Старпом лежал на песке, у самой линии прибоя, а позади него столпились, с надеждой вытянув шеи, ещё человек пятьдесят-шестьдесят.

Литовец делал странные движения руками, как будто пытался плыть, мотал головой и пробовал подняться. В монокуляр Иван хорошо рассмотрел обрезанные уши и располосованную ножами спину.

— Кожу снимали.

— Что? — не расслышал Лукин.

— Кожу со спины ему сняли, да уши обрезали. А так — жив ещё. — Маляренко искоса наблюдал за реакцией Игоря.

«Молодец!»

Парень не стал устраивать истерики и бесноваться с пеной у рта, а лишь немного побледнел и крепко сжал челюсти. На щеках перекатывались желваки.

«Эге! Что-то будет».

Жалости к будущим покойникам, пока ещё спокойно стоявшим на пляже, Иван не испытывал совершенно.

— Ты на всякий случай имей в виду, мил человек, что патронов-то у нас — одна обойма.

— Я понял, Иван Андреевич. — Лукин сплюнул и пошёл собираться.

— Франц, давай к берегу!

В десант пошли сам Иван и два Игоря. Связанный диверсант валялся в трюме, а на самой «Беде», которая отвернула в море, остался только немец.

Высадку русских моряков в двадцати метрах от пляжа толпа встретила ошеломлённым молчанием. Подняв над головами автоматы, по грудь в воде, три мрачных мужика решительно шли на берег.

Страшно закричала женщина, за ней ещё одна. Потом плач подхватили ещё несколько женщин.

Толпа подалась назад и рассыпалась, на песке остались лишь Аудрюс и воющие вдовы.

Литовец умер через полчаса, так и не придя в сознание. На нём, что называется, не осталось живого места. Было

видно, что моряка пытали очень долго, умело и вдумчиво. Лукина проняло.

Парень облизал ссохшиеся губы и, едва сдерживаясь, процедил:

— Верите — нет, Иван Андреич, вернусь сюда. Обязательно вернусь. Соберу ребят и всех…

Костяшки сжатого изо всех сил кулака побелели и затрещали.

— Верю, Игорь, верю. Да заткнись ты!

Иван от всей души отвесил пинка особо громко воющей бабе. В ней что-то хрустнуло, она всхлипнула и вырубилась.

Над пляжем повисла тишина.

«Так. Не считая этой дуры, имеем ещё четырёх баб. Неплохо».

Второй Игорь согнал пленниц в кучу и, надавав для профилактики тумаков, вязал женщинам руки их собственной одеждой. Полунагие пленницы смотрелись очень аппетитно — все они были довольно молоды и стройны. И, кстати, замученными совсем не выглядели. Припомнив, в каком виде он вывозил отсюда русских женщин и девочек, Иван почувствовал, как в нём мутной волной поднимается ненависть.

«Суки! Самым скотам вас отдам! На самые глухие хутора!»

Среди двадцати «женишков», вкалывающих сейчас у него в усадьбе, было несколько таких «кадров», рядом с которыми Иван не хотел бы жить ни за какие коврижки.

Штурмовать укреплённый лагерь глупо. Это понимали все. Даже кипевший ненавистью Лукин.

Что делать дальше, было непонятно, и Иван скрепя сердце мигнул Францу зеркальцем, подзывая «Беду» обратно к берегу. Пяток баб — это мало, но лучше, чем ничего.

— Шеф, глянь. — Лукин недобро смотрел в степь. — Идёт кто-то.

Этим «кем-то» оказалось то самое маленькое чмо. Тощий и худой оборванец, ростом метр с кепкой, тащил за собою пустую корзину из-под овощей.

В другой руке у него была кривая палка с привязанным к ней серым от грязи бывшим белым платком. Чмо заискивающе улыбалось и что-то лепетало на непонятном языке.

Иван сплюнул.

— Ком, бля! Вот держи, — он выдрал из блокнотика Аудрюса страничку с именами женщин, — ту хавер [17] понял, бля?

17

Искажённое two hours (англ.) — два часа

Для верности Маляренко показал два пальца и ткнул в циферблат часов.

— Го!

Маленький человечек понятливо кивнул и припустил обратно к посёлку.

«Как же пить хочется!»

Питер открыл глаза и огляделся. Он всё-таки попал на эту чёртову лодку!

«Вот дерьмо!»

Последнее, что он помнил, — это тёмная зелёная вода над головой. Он утонул. А эти русские, его, видимо, спасли.

«Вот дерьмо!»

Питера основательно связали по рукам и ногам. Сбежать отсюда было невозможно. Канадец вздохнул и успокоился. Смерти он не боялся, просто было очень жаль оставлять одинокой жену. А ещё жаль, что он не увидит, как вырастет сын.