Право на месть
Шрифт:
Ван Хэвен
Человек — раб привычек. Стоит утратить контроль, потерять опору под ногами — и он поплывет по ранее знакомому маршруту. Сегодня я привычно заливал шары в «Оазисе». Сам не понял, как там оказался. Хотелось напиться так, чтобы забыть всё и всех.
Док когда-то сказал, что невиновных не убивают. Что каждый убитый чем-то заслужил наказание. Что наша задача проста — нужно лишь узнать правду. Как говорится: «Наше дело — прокукарекал. А рассвело — не рассвело, дело житейское».
—
— Что-то случилось? — Уже знакомый бармен участливо улыбается и ставит передо мной новую пинту пива. Кажется, это шестая. Хорошо пошла, почти залпом. Вперемешку с чем покрепче уже тюкает в виски. Но пока мало.
— Просто ненавижу. — Отвернулся. Развивать тему не хотелось. Однако парнишка попался приставучий.
— Говорят, Дриада введет чип-контроль на вход-выход из Окраины. Слыхал?
— Да? — Мне на миг показалось, что в животе свернулся полосатый обруч. Свернулся и встал поперек ребер. Как под дых ударили. — Кто говорит?
— Да так… ходят слухи… — Парень отвел глаза. — Так что вырваться за пределы Окраины будет куда сложнее. Всяким… там…
Занимательная информация. Надо предупредить Дока, чтоб ему пусто было. Оба близнеца без идентификационных чипов. Если Дриада осуществит задуманное, наши планы пойдут прахом.
Даже напиться не получается. Чертов Сити.
[1] Слова песни «Aerials» (исп. System of Down)
011 Эпилог
Акутора
Я открыл глаза, привыкая к свету. Прижал подбородок к груди. Посмотрел на руки, закрепленные вдоль тела полосками стальных браслетов. Непривычно светлые, тонкие, без татуировок. Женские? Зашелся каркающим смехом.
— Докторишка не обманул! Ха-ха. Я жив! Жив! Мазафака!
Голос тоже писклявый, женский. Осмотрелся по сторонам. Совершенно пустая комната, белые стены. Только стол с инструментами — будто орудия пыток на поднос выкатили, и кушетка на которой лежу.
— Память возвращается к объекту максимум на три дня.
Покрутил головой. Тело намертво зафиксировано в неудобном положении, а доктор все время норовил встать так, чтобы я его не видел. Это бесило. Наконец, он подошел ближе. Вколол что-то в плечо. Кажется, поставил капельницу.
— Насрать! Главное я ощущаю себя живым! Живым, мазафака! Но за беспредел ответишь, да! Ты меня завалил! Втёр по ушам по-черному и грохнул!
— Носителя памяти объекта тридцать четыре убила Рут Стоун — объект тридцать три. Рут Стоун мертва.
— Какая еще Рут?.. Ах, та девка! Так она была…
— Вы подтверждаете данную информацию?
— Да! К черту Рут Стоун! Она мертва. Я мертв. Плевать! Но я вернулся как обещал! И заберу с собой всех! Всех этих галош, что не уважали меня! Эй! Что за черт? Какого дьявола?
Доктор улыбнулся одной из своих вежливых
— Эй! Отцепи меня! Мазафака, я не за это тебе заплатил! Эй! Вернись, глина позорная, дешевка окраинская! На винт наверчу…
Эрих Сумире
Он закрыл дверь, отсекая неприятные звуки. Снял перчатки. Оттер и без того чистые руки салфеткой и выкинул ее в утилизатор. В который раз взял бумаги, еще раз пробежался по сухим строчкам.
«Заказчик подтверждает, что процедура возвращения памяти необходима объекту тридцать четыре (является заказчиком) для осуществления мести за неправомерные действия насильственного характера, повлекшие смерть носителя тридцать четыре. После чего обязательства Исполнителя считаются выполненными в полном объеме».
Идея с письменным договором пришла спонтанно, что случалось с ним редко. Не совсем корректное, зато изящное решение их небольшой проблемы. Он никому не собирался показывать документ или доказывать его правомерность, нет. Ему просто было приятно, что все сделано правильно.
— Все должно быть доведено до ума. Порядок — вот основа всего.
Часть вторая «Темнота, сестра моя»
'Внешняя красота еще драгоценнее, когда прикрывает внутреннюю.
Книга, золотые застежки которой замыкают золотое содержание, приобретает особенное уважение'
(Уильям Шекспир)
012 Пролог
Эрих Сумире
Сотни раз он производил одну и ту же процедуру, довел ее до полного автоматизма и теперь даже не задумывался. Пальцы сами отщелкивали правильный порядок тумблеров. Нет необходимости смотреть на показатели приборов, Эрих по одному лишь слабому жужжанию слышал: как проходит запись, реагировал на малейший сбой.
Раз-два-три коротких щелчка — значит, все в порядке, первая стадия успешно завершена. Четыре-пять — я иду опять — легкая дрожь, возмущенное «в-ж-ж». Видимо прибор реагирует на повышенную температуру тела, последствие горячего душа. Шесть-семь-восемь, вот и все, перезапись воспоминаний свершилась.
Как же он любил и ненавидел момент, когда его и только его девочка превращалась в чужого постороннего человека. Новые привычки, предпочтения, какая-то аура, даже запах и тот менялся! Этими вот, сотни раз целованными губами напевались незнакомые песни и шептались слова на неизвестном языке. В тусклых равнодушных глазах вдруг загорался блеск, подобно рождению сверхновой звезды. Жесты, походка, голос — Эрих смотрел и не узнавал, как если бы машина выжигала в любимом теле душу, а не воспоминания.