Правитель империи
Шрифт:
Неру отыскал глазами на карте мира, висевшей на стене, очертания СССР. Он вспомнил, как на приеме в Узбекистане, кажется в Ташкенте, его облачили в узбекский халат и тюбетейку, со вкусом расшитые золотом. Он подошел к шкафу. Надел тюбетейку. Набросил халат на плечи.
В дверь тихонько постучали. тотчас, не дожидаясь разрешения, в спальню вошел человек, выше среднего роста, в котором все — от набриолиненных волос до тупоносых штиблет — кричало взахлеб: «Я с Запада!» — Господин премьер-министр, — сказал личный помощник Неру, министр нефти и газа просит аудиенции. Сейчас же.
Неру посмотрел на часы. Было
Спустя минуту в комнату стремительно вошел грузный, бородатый мужчина лет сорока пяти. С его появлением комната словно стала меньше.
— Умеют же Советы подарочек подсунуть! — рассыпался он негромким, уверенным смехом. — Вовремя. Главное — дифференцированно. Тюбетеечкой и халатиком — р-раз по эмоциям! Мол, Индия и Средняя Азия — вековечные друзья. А мне презент со значением поднесли. Макет нефтяных вышек в море. «Приглашайте! Найдем! Со дна моря достанем вам „черное золото“». Впрочем, я так и не запомнил, — что они именуют так: нефть или уголь? То же и с «белым золотом». Речная энергия или хлопок?
Последние слова он произнес медленно. И как-то по-особому осторожно. Не из-за их смысла. Премьер прошел за письменный стол. Жестом указал министру на стул рядом. Тот понял: премьер не в духе. И пожалел о том, что предпринял столь ранний визит.
«Кидает мальчика то влево, то вправо, — думал о министре Неру. — Как порожний молочный бидон в кузове грузовика, спешащего по выщербленной дороге».
— Господин премьер-министр, — начал министр, перебивая размышления хозяина дома. — Четыре дня тому назад ко мне нагрянули менеджеры иностранных нефтяных компаний. Они намекнули, что снизят цены на нефть и нефтепродукты, если мы — как бы это мягче выразиться? — если мы перестанем поощрять советскую разведку нефти.
— Надеюсь, вы нашлись, что ответить? — нетерпеливо спросил Неру.
— Я сказал, что мы и не помышляем поощрять Советы. Советы предложили нам помощь, мы думаем ее принять…
— Вы бы лучше послали этих менеджеров подальше с их политическими условиями! — резко проговорил Неру. — Русские геологи нашли то, что ученые США и Великобритании десятилетиями не могли а, вернее, не хотели найти!
— Вчера, — несмело проговорил министр, — спикер парламента вручил мне интерпелляцию. Вот она: «До каких пор правительство будет распродавать страну „красным“? Мы дошли уже до того, что готовы объявить войну частным нефтяным компаниям, которые служили Индии верой и правдой более века»…
Министр развел руками, как бы говоря: «Что делать, как отвечать?» Неру вышел из-за стола. Зашагал по комнате. Буркнул: — Отвечать буду я!
В голове привычно складывались фразы будущего выступления: «Страну распродают „красным“ безответственные оппозиционеры справа и беспринципные политические шантажисты. Русские придут в Индию только по нашему приглашению, а оно уже послано, и уйдут, когда нам это будет нужно!..
Нефтяная война объявлена нам нефтяными компаниями, а не мы ее объявили.
С этой трибуны я могу официально подтвердить, что мы пойдем войной на любого, кто попытается нас шантажировать или запугивать, будь то изнутри или извне, с Востока или Запада, Севера или Юга.
Часть нефтяной промышленности мы национализируем. Обязательно. И искать нефть будем. До тех пор будем, пока не обеспечим Индию нефтью и не прекратим ввоз
Премьер предложил министру позавтракать вместе с ним.
Предложил сухо, глядел при этом на часы. Тот вежливо поблагодарил, отказался.
«Верно говорят, что зачастую запас самолюбия обратно пропорционален запасу ума», — подумал Неру. Как только министр ушел, он переоделся и спустился в столовую. Там уже его ждали стенографистка и секретарь по вопросам печати — за завтраком он всегда диктовал ответы на письма и телеграммы, замечания по статьям, корреспонденциям, заметкам, появившимся в утренних газетах Дели.
— Передайте мою просьбу главе Департамента печати, — обратился Неру к секретарю, — чтобы он провел неофициальный инструктаж крупной прессы. Пусть не раздувают пока эту нефтяную историю. Подчеркиваю — неофициально и пока. Все.
Секретарь молча поклонился. Попятился к двери…
Когда огромный, черный «роллс-ройс» величественно выплыл из ворот резиденции, Неру скользнул взглядом по противоположному тротуару. Там, на разных углах шедшей к Дворцу Совещаний улицы, расположились два временных строения. Одно из них небольшой шалаш из уже пожелтевших листьев слоновой пальмы. В его тени виднелось блестевшее коричневым лаком небольшое, сухое тело и голова с гривой седых волос. Другое — просторный двухкомнатный домик производства какой-то западногерманской фирмы. Дверь-полог была едва прикрыта. Из нее торчали наружу две босые, мясистые мужские ноги. На стволе дерева, раскинувшегося над шалашом, висел самодельный плакат: «Лучше голодная смерть, чем английский язык. Долой язык наших вчерашних душителей! Да здравствует хинди — язык великого и древнего народа! Тхаккар».
Перед входом в домик на врытом в землю щите наклеены девять одинаковых плакатов, отпечатанных в типографии: «Долой премьера, жаждущего силой навязать южанам ненавистный хинди! Начнем священную войну за честь и славу наших дедов, прадедов и прапрадедов — наш непревзойденный тамили!
Смерть насильникам! Бахатур, член парламента».
Невдалеке от шалаша и домика стояли полицейские. Они лениво зевали, перебрасываясь краткими репликами. Изредка останавливался одинокий прохожий. И, защитив глаза от солнца ладонью, читал один плакат, затем другой. ребятишки молча простаивали часами, ожидая чего-нибудь интересного. Иностранные туристы, проезжая мимо на своих «фиатах», «маздах», «Фольксвагенах» и «шевроле», усиленно расходовали кино- и фотопленки…
При появлении автомобиля премьер-министра, полицейские лихо отсалютовали. Неру сердито задернул темные шторы на окнах машины.
«Скоро в мой собственный дом влезут со своими дурацкими голодовками!» — подумал он и по внутреннему телефону сказал секретарю, чтобы избрали маршрут, который дал бы возможность приехать в парламент минут через двадцать — к самому началу работы.
Неру хорошо знал и Тхаккара, одного из крупнейших поэтов, пишущих на хинди, и Бахатура, генерального секретаря недавно созданной на Юге партии крупных землевладельцев и промышленников. С поэтом он близко сошелся еще за британскими решетками. С земельным магнатом встречался в разгар битвы за освобождение Индии. Неру еще раз снял трубку и спросил секретаря, строго ли соблюдают Тхаккар и Бахатур пост. Секретарь сказал, что поэт действительно неделю ничего не брал в рот.