Правила счастья
Шрифт:
Джуно еще раз перечитала записку Джея. «Она просит меня приехать к ней». Кто? Лидия? Если не Лидия, то кто? Или все-таки Лидия? О, господи. С ума бы не сойти.
Вечером позвонил Финлэй из клиники:
– Что слышно, золотко?
Джуно рассказала ему об инциденте в «Иммедиа», о том, что Лидия уехала в Тотнес на семинар по импотенции.
– Где это – Тотнес?
– В Девоншире, по-моему. В клинике очень рассердились, что ты удрал в субботу?
– Нет, напротив. Они рассматривают мое бегство как позитивный феномен, связанный с моим личностным ростом. Это, так сказать, символическая манифестация моего стремления освободиться
– Что ты собираешься предпринять с Лидией?
– А что я могу предпринять, пока они не вернутся в Лондон? – вздохнул Финлэй. – Не можем же мы брать штурмом Тотнес, словно разгневанные родители, правда, солнышко?
– Так ты считаешь, что Джей с ней? – воздушный шарик надежды лопнул.
– А ты так не считаешь? Представь себе. Машина. Окно открыто. Ветерок раздувает ее чудные волосы. Она обращает огромные голубые глаза к Джею и, приоткрыв дивные губы, спрашивает, бывал ли он когда-нибудь в Тотнесе. Неужели ты думаешь, что хоть один нормальный гетеросексуальный мужчина устоит?
– Как ты можешь так беззаботно говорить об этом?
Помолчав, он вздохнул и ответил далеко не беззаботным голосом:
– До среды, пока Лидия не вернется, мы все равно бессильны. Зачем же терзать себя понапрасну?
Черная среда. Где будет Джей находиться в среду вечером, она точно знает. Беда в том, что сама она там находиться не сможет. Павильон «Лондонцев» охраняется, как тюрьма для особо опасных преступников.
– Не знаю, доживу ли я до среды, – простонала она.
Финлэй стал охотно давать ей советы, которые вызвали у нее лишь раздражение.
– Займи чем-нибудь свою голову. Не сиди без дела. Найди какое-нибудь занятие, попытайся сочинить новый номер.
– Спасибо, мамочка. Слушаюсь, мамочка, – Джуно подумала, что он пересидел в своей клинике и хватил лишку психотерапевтических сеансов.
Она рассказала Финлэю о просмотрах, которые должны состояться в «Ха-Ха». Проект Пирса не вызывал у нее больше никакого энтузиазма. Но Финлэй стал ее уговаривать:
– Оторви свою задницу от дивана и иди. Тебе нечего терять. Если ты им не понравишься или они тебе – уйдешь, и все. Если пройдешь отбор, получишь возможность выступить в «Ха-Ха». Это же тебя ни к чему не обязывает. Не захочешь – не пойдешь в труппу этого мерзавца. Зато отвлечешься от дурных мыслей. После просмотра приходи ко мне в «Неро» – я буду там весь день.
– Понятно, как собираешься занять свою голову ты.
– Моя голова полна Лидией, – спокойно ответил он. – Просто я терпелив, и пока мне особо нечего терять.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты уже отведала желанного плода, а я пока только мечтаю о нем.
Простившись с Финлэем, Джуно пошла в комнату Джея и несколько часов пролежала на его кровати, уставившись в потолок. Она представляла себе, как он лежит в постели с Лидией, в Тотнесе, и рассказывает ей о своих бедах, о своем ужасном детстве, о матерях – одной и другой, о работе. И Лидия – во всеоружии свежих знаний, только что почерпнутых на семинаре, – дает ему советы. В отличие от Джуно, уж она-то знает, что ему сказать, как помочь раскрыться еще больше, а потом как успокоить и поддержать в преддверии среды. А от Джуно вместо помощи
– Джуно такая нечуткая. Я думал, она хороший человек, а она просто избалованная пустышка, которая относится к мужчинам, как к последнему дерьму.
– Все в порядке, бэби, – Лидия целует татуированную сосульку у него на руке. – Теперь я с тобой.
Во вторник утром Джуно без особого желания последовала наказам Финлэя и отправилась на просмотр с тяжелым сердцем и аккордеоном. Пошла она только потому, что сидеть в четырех стенах и тосковать о Джее стало невыносимо. У нее успела развиться почти патологическая ненависть к Пирсу Фоксу, что тоже не улучшало ее настроения.
– Ваши фотографии? – потребовала девушка при входе в зал.
Джуно протянула старые снимки.
– У вас волосы стали другие, – девушка перевела критический взгляд с улыбающейся фотографии на живую Джуно с печальными глазами.
– Я сама стала другая, – Джуно слабо улыбнулась и вошла в зал легендарного «Ха-Ха», выступить в котором, на знаменитой сцене в форме сложенных в улыбке губ, было мечтой каждого комика.
Оглядевшись, Джуно обнаружила себя в окружении длинноногих блондинок, которые, казалось, были крайне удивлены тем, что им придется говорить какие-то слова на сцене. Она пришла в полное недоумение относительно замысла Пирса Фокса. В любом случае ей тут не место. Она бы развернулась и ушла, если бы со вчерашнего дня не числилась в безработных.
Мероприятие было плохо организовано. Фрэнк Гроган, стареющий, некогда знаменитый ирландский комик, интересовался красавицей-секретаршей Пирса гораздо больше, чем происходящим на сцене. Во рту у него торчала неизменная сигарета «Ротман», одной рукой он сжимал бокал виски, другой – коленку секретарши. Всем кандидаткам он давал одно и то же задание: провести баскетбольный мяч по залу, каждый удар сопровождая шуткой. Дошла очередь и до Джуно. С кислым видом она приняла участие в этом спортивном состязании, и, к ее удивлению, в зале послышался смех. Фрэнк Гроган перевел взгляд с коленок секретарши на сцену и улыбнулся.
Потом последовало разыгрывание импровизированных сценок в парах. Джуно и выпавшая ей длинноногая блондинка несли какую-ту чушь, Джуно не переставала думать о Джее, а Фрэнк Гроган – о секретарше.
Потом Джуно поднялась на сцену одна, если не считать аккордеона. Фрэнк Гроган опять взглянул на сцену и даже приподнял свои припухшие веки. Джуно спела одну из своих баллад – историю про девушку, которая влюбилась в парня, а он стал встречаться с ее лучшей подругой.
Эта песня опять навела Джуно на мысли о Джее. Она исполнила ее с такой страстью, словно он мог ее услышать. Закончив, она сидела на сцене, совершенно опустошенная.
– Ступайте, вы свободны, – сказал Фрэнк Гроган.
Все ясно. Нужно идти на биржу труда. Джуно взяла аккордеон и понуро пошла к выходу.
– Ждем вас здесь завтра в половине девятого. Вы будете выступать в первом отделении, Джуно Гленн.
Как во сне, она добрела до клуба «Неро», где нашла Финлэя, и они погрузились в дружеское молчание. Джуно смотрела в чашку с черным кофе, думала о Джее, поставив ноги на футляр с аккордеоном, и в ее голове начала сочиняться песня обо всем, что случилось между ними.