Правила игры
Шрифт:
В ночь после возвращения из Санкт-Петербурга у меня резко подскочила температура. Искушенный в подобного рода делах или, точнее выражаясь, стреляный Руслан послал с утра за врачом.
— Ты не волнуйся, — обнадежил он меня. — Чен мужик свой. Китаец.
— Зачем китаец?! — опешил я. — Почему китаец?!
— У тебя что? Расовые предрассудки? — хмыкнул Руслан. — Так я тоже не потомственный славянин. Врача, как и адвоката, своего надо иметь. Адвокат у меня еврей, а врач — китаец. Классный, между прочим, фельдшер. Не одного бойца в строй вернул.
— Как профессор Преображенский, — заметил я.
— Преображенский?! — Руслан поскреб на щеке густую растительность. — Не слыхал! Много шарлатанов развелось на Руси! Не счесть алмазов в каменных пещерах!
— Ты никак бороду решил отпустить? — В таком запущенном виде я наблюдал щеголя Руслана впервые.
— Да вроде того. — Он протянул мне прикуренную сигарету.
— Чен приехал! — доложил, заглядывая в комнату, Серик.
— Зови, — распорядился Руслан.
Худенький подвижный китаец с раскосыми глазами пройдохи тщательно осмотрел мою рану и задумался.
— Вы кушали побеги молодого бамбука? — спросил он с легким акцентом.
«Господи! — поразился я. — Неужто он и бамбук омолаживает?!»
— Это огнестрельное ранение, док! — поспешил вмешаться Руслан. — Побеги тут ни при чем!
— Они всегда при чем! — улыбнулся китаец. — Побеги и акульи плавники! Вкусная здоровая пища! Мидии, улитки тоже! Белок!
— А что все-таки насчет ранения? — попытался вернуть его Руслан к наболевшему вопросу.
— Тогда крепкий бульон! — Китаец открыл саквояж и разложил на столике инструменты. — Мясо можно! Все можно!.. Лучевая кость не задета. Неделю можно лежать и можно уколы. Пенициллин.
— Уколы умеешь делать? — Руслан обернулся к Серику, томившемуся в коридоре.
— Фига умеет, — подсказал Серик. — Он от этого в клинике два года лечился.
— Пусть Фигнер! — согласился Руслан.
Носатый, медлительный в движениях Фигнер был сменщиком Серика. В свою очередь он являлся в сауну ни свет ни заря и гонял сам с собой шары на бильярде. Более прочих ударов Фига предпочитал отрабатывать прямые, судя по непрестанному сухому треску, долетавшему в мою комнату через все стены. Жил Фигнер на улице 1812 года, о чем сообщал не без некоторой гордости всем подряд, намекая прозрачно на свое родство с прославленным партизанским героем.
— Можно терпеть, — разрешил доктор Чен, очищая мою огнестрельную рану и обрабатывая входное отверстие перекисью. — Русские могут терпеть. Они почти как мы.
Стиснув зубы, я дождался окончания процедуры — китаец ловко в два приема зашил рану нитками — и поблагодарил Чена за хлопоты.
— Вы еще молодой! — сказал Чен. — Когда будете старый, приходите! Чен знает секреты!
Для убедительности он закатил глаза и поцокал языком. А затем вдруг озорно подмигнул и, подхватив саквояж, засеменил к выходу. В дверях он чуть не столкнулся с Проявителем. Отступив на шаг, Чен сложил вместе ладошки и отвесил
— Если температура не уйдет, можно звонить! — объявил он нам с Русланом.
И удалился, насвистывая арию из оперы «Паяцы».
Матвей Семенович проводил его сердитым взглядом.
— Шут гороховый! — сказал он так, чтобы Чен его услышал.
Двое старых плутов, судя по всему, друг друга не жаловали.
— Мошенник! — Проявитель сел рядом со мной на диван. — Он вас еще не омолаживал древними порошками Шамбалы?!
— Ну, мне пора. — Руслан, пряча улыбку, отвернулся. — Ты, Саня, лежи смирно. На дверях охрана. Мышь не проскочит.
После его отбытия мы с Матвеем Семеновичем пошептались, и спустя три дня на мое одеяло легла пачка фотоснимков.
— Это Галемба! — Проявитель постучал ногтем по изображению тучного мужчины, выходящего на тротуар из микроавтобуса. — Это — улица Поварская, бывшая Воровского! Вот за этой аркой со двора вход в ЧОП «Близнецы». Там опасно было снимать! Шныри и камеры наружного наблюдения! Из окон подъезда напротив деревья мешают.
— Ничего, — сказал я. — Это лишнее. Вы и без того отработали, как суперагент.
Польщенный Матвей Семенович продолжал сообщать результаты разведки:
— Галемба всегда приезжал к восьми ноль-ноль. Уезжал в разное время. Вчера до ночи сидел. Людей в «Близнецы» заходит много. Кто сотрудник, а кто посетитель — невозможно разобрать.
— Так вы что же?! — удивился я. — Три дня там безотрывно сами слежку вели?!
— Зачем сам? — возразил Проявитель. — Я снимок знакомому показал, бывшему вохровцу! Он человек праздный, да и языком зря не чешет. Толковый человек! С вашими-то, Саша, деньгами я, если надо, целую армию найму!
— Не надо, — умерил я пыл Матвея Семеновича. — Вы лучше вот что… А другого Галембы там не появлялось?! Ну или кого-нибудь на него похожего?!
— Похожего не было, — твердо сказал Проявитель. — Был кто-то похожий на депутата этого… Знаете?!
— На Раздорова! — определил я без тени сомнения.
— Верно!
«Почему же ты «Близнецами» свою шарашку назвал? — Я рассмотрел фотографию Галембы. — Не случайно! Как пить дать, не случайно! Тебе подобные обожают символику. Надобно проверить, нет ли у тебя тоже филиала завалящего где-нибудь на невских берегах».
Адрес ЧОП «Близнецы», благодаря связям Руслана, я выяснил быстро. «Близнецы» обслуживали ряд солидных коммерческих структур, не последнее место среди которых занимал и «Третий полюс». Репутация у охранного предприятия была достаточно скверной, но кто-то очень влиятельный помогал им сохранить лицензию и вообще отмазывал, по словам Руслана, от прокурорских наездов. Я даже догадывался кто.
— Вы, Матвей Семенович, лучше заплатите своему толковому человеку, сколько сочтете нужным, и пусть он больше на Поварской не светится. — Я сложил снимки в конверт из-под фотобумаги. — Все, что нам надо, мы уже знаем.