Правила игры
Шрифт:
Несколько часов, которые они провели в гостиной, бывшие супруги лишь ненадолго пересекались. Все время кто-то отвлекал, не давая поговорить. Будто все нарочно сговорились заранее против них.
— Пойдем отсюда, — шепнул на ухо Снежане Данилов.
Снежана подняла голову, внимательно смотря на бывшего мужа, ища в его глазах ответы и найдя их — заворожено кивнула.
— Идем.
Она доверилась Мирону. Было совсем неважно, куда они пойдут, что будут делать. Данилов отыскал на вешалке их верхнюю одежду, набросил куртку на плечи Снежаны и сам оделся. Они вышли из дома.
— Бр-р-р, как холодно, —
— Давай руку, тут недалеко. — Мирон взял ладонь Снежаны и потянул ее за собой.
Пробираясь сквозь сугробы, Даниловы добрались до соседнего коттеджа. Мирон открыл дверь и пропустил вперед Снежану. Войдя следом, он забрал верхнюю одежду бывшей жены и проводил ее в гостиную.
Снежана с любопытством оглядела комнату.
— А где это мы?
— Здесь мы можем поговорить. — Данилов решил пока не открывать все свои карты.
Снежана опустилась на одеяло около камина, закрытого решеткой. Мебели в комнате не было.
— Ну что же, давай поговорим, — не стала возражать она.
Мирон устроился рядом.
— Ты согласна, что нам стоит закрыть дверь в прошлое? — вопросительно глядя на бывшую жену, Мирон пытался понять ее настроение.
— Да, думаю, пришло время озвучить то, что нас долгое время мучило, — кивнула Снежана.
Данилов, приободренный словами бывшей жены, решил начать с главного.
— Я тебя люблю. Всегда любил. — Его ненадолго позабавило удивленное лицо Снежаны. — Но между нами стояло мое предательство, которое ты так и не смогла мне простить.
Данилова вскинула голову, на секунду ее вновь обожгло болью, но она сумела взять себя в руки. Не время для эмоций, разговор должен быть ровным и спокойным. Иначе они снова переругаются, а их проблема так и не решится.
— А ты мне мое простил? — испытующе глядя на бывшего мужа, спросила она.
Мирон молчал, не сводя глаз со Снежаны.
— Не сразу, — признался он. — Долгое время я был сильно обижен на тебя, перед глазами стояла сцена, где ты лежала в нашей квартире, на нашем диване, который мы покупали вместе, с моим лучшим другом. В душе моей воцарился ад, я пил, чтобы уйти от реальности и не вспоминать всего этого.
— Винил меня, да? — Снежана горько усмехнулась.
Мирон покачал головой, он был задумчив.
— Ты знаешь, нет. Не винил. Все развалилось гораздо раньше, до того, как ты переспала с Максимом. Я не смог уберечь вас с малышом, изменил тебе, потом долгое время скрывал это, лгал, придумывал какие-то невнятные объяснения… Все наложилось одно на другое. Твоя измена просто поставила точку. Окончательную и бесповоротную.
В комнате повисло молчание. Снежана вздохнула.
— Так все и было, — согласилась она. — Именно поэтому я и сделала это. Просто использовала Макса, чтобы расстаться с тобой. — Губы ее искривились. — Иначе, ничего бы в нашей жизни не изменилось. И наша жизнь вообще бы превратилась в ад. Я бы винила тебя, устраивала скандалы… Можно было бы, конечно, расстаться как-то иначе, но.… Не хватило сил. Использовать Симонова было нехорошо, но хотелось поставить точку и сделать больно тебе. Это меня совсем не красит. — Подытожила она. Признавать свои ошибки было трудно, но нужно им обоим.
— А меня? — задал резонный вопрос Мирон. — Меня красила моя слабость? Я не справился
Снежана обхватила себя руками. Ее знобило, несмотря на то, что от камина шло тепло. Воспоминания, которые она долгое время не хотела тревожить, вновь ворвались в ее жизнь как неожиданный ураган, несущий разрушения. Только в этот раз она надеялась избежать страшных последствий.
— Мне очень жаль. — Прошептала она. На большее сейчас Снежана была не способна.
— И мне жаль. — Отозвался Мирон. — Но здесь есть и плюс. Пожив вдали от тебя, я понял, что моя любовь никуда не делась. Я хочу быть с тобой. Просыпаться и засыпать вместе, растить наших детей, путешествовать по миру.
Снежана вздрогнула при упоминании детей. У нее с этим была серьезная проблема, и замалчивать ее она не имеет права.
— Мирон, прежде чем ты еще что-нибудь скажешь, выслушай меня.
— Говори. — Мирон был напуган серьезным видом Снежаны. Что она ему скажет?
— Когда мы с тобой расстались, — она вздохнула, — я встречалась с мужчинами. Хотела создать семью с учетом прошлых ошибок. Но или мне попадались не те мужчины, или я не была готова к серьезным отношениям, не знаю. — Она развела руками.
Мирон лишь сжал руки, слушать о других мужчинах в жизни Снежаны было нелегко.
— Я тоже не жил монахом. — Выдавил он из себя. — Гордиться тут нечем.
Снежана бросила взгляд на бывшего мужа, давя в себе ревность, но сейчас не время для нее и собравшись, она продолжила.
— Когда я устала от безуспешных попыток найти подходящего мужчину, то решила родить ребенка. Для себя.
— У тебя есть ребенок? — изумился Мирон. Он как-то и не мог подумать, что Снежана могла родить от другого мужчины. И от этой мысли было больно, в душе появилась ревность и не желание знать эту правду. Но даже при всех этих чувствах, Данилов знал одно, даже с ребенком от другого мужчины он примет Снежану. Потому что любит, потому что жизни не представляет без нее. А что ребенок? Ребенка они воспитают. Неважно кто родил, важно, кто воспитал. Он успокоился и приготовился слушать ее дальше.
— Нет, у меня нет ребенка. — Снежана решила сразу сказать о своей проблеме. — Я прошла обследование, по итогам которого мне выдали заключение — родить малыша обычным способом — шансов нет.
Вот она и озвучила правду. Теперь все зависит от Мирона, готов ли он быть рядом с ней, поддерживать, когда результаты попыток завести малыша будут отрицательными. Если нет, то она поймет его. Ей-богу, поймет и отпустит. Исчезнет с его горизонта, дав ему возможность стать отцом ребенка, которого подарит ему другая женщина.
— И что это значит? — озадаченный Мирон пытался понять, что стоит за словами Снежаны.
— Я могу забеременеть только с помощью ЭКО. И то, шанс не слишком велик.
Мирон пошевелился, сбрасывая напряжение. Теперь можно было выдохнуть.
— Я слышал об этой процедуре. — С важным видом сказал он. — Мой шеф со своей женой прошли три неудачных попытки, прежде, чем родили тройню. — Данилов вспомнил, как радовался начальник — Белов тогда напился до невменяемости, и рыдал на плече Мирона, сбрасывая все то напряжение, в котором он находился последние пять лет.