Правила бунта
Шрифт:
Мне не нравится, как он это говорит. Заставляет меня думать, что парень что-то задумал, и Карина может появиться в любой момент. Я бы не сбрасывал этот вариант со счетов. Рэн посчитал бы самым верным испытанием, если бы я мог пофлиртовать с незнакомкой и исчезнуть с ней в туалете, а Карина сидела бы в одной из кабинок, наблюдая за происходящим. Тогда я смог бы доказать свою незаинтересованность. Дрожь раздражения пробегает по моей спине, поднимаясь от одного позвонка к другому, пока не достигает затылка. К счастью, появление Паттерсона избавляет меня от необходимости отвечать. Мужчина одаривает Рэна, своего босса, взглядом, который
— Что вам угодно, Ваше Высочество?
Привыкший к сварливому характеру Паттерсона, Рэн одаривает бармена обаятельной улыбкой.
— Я возьму самый лучший «Лонг Айленд Айс Ти» во всем Маунтин-Лейкс.
— Это тот, где я смешиваю столько разных видов алкоголя, сколько могу, в один стакан, верно?
Рэн кивает.
— И крошечную порцию колы, пожалуйста. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь подумал, что я пью крепкий алкоголь в чистом виде, не так ли?
Паттерсон излучает неодобрение.
— Не думаю, что кому-то есть до этого дело.
Мужчина поворачивается, чтобы уйти, но я ставлю свое недопитое пиво на стойку бара и делаю свой собственный заказ.
— Мне «Манхэттен».
Старик делает поклон.
— Ваша Светлость желает «Манхэттен»?
Неужели он действительно думает, что может оскорбить меня всем этим «Ваша Светлость»? Я имею дело с этим дерьмом с того самого дня, как родился.
Лучезарно улыбаюсь ему, приклеивая улыбку, которая очаровала бы кружевные трусики изнеженной задницы королевы.
— Со льдом, пожалуйста.
Пакс выхватывает у меня недопитое пиво, прежде чем Паттерсон успевает выбросить его в мусорное ведро.
— Какого хрена ты пытаешься выбросить совершенно хорошее пиво?
— На вкус как мыло, чувак. Расслабься.
— Не мыло. На вкус, как восхитительный хмель. И любой чувак, который предпочитает «Манхэттен» пиву, на самом деле не мужик.
Паттерсон возвращается и ставит стакан на стойку перед Рэном, сердито глядя на моего друга. Стакан до краев наполнен алкоголем, который вот-вот расплещется. Мы, трое парней-бунтарей, изучаем напиток, не произнося ни слова, слишком ошеломленные, глядя на ярко-розовый бумажный зонтик, торчащий из напитка. Затем Рэн небрежно вытаскивает зонтик из своего стакана и засовывает деревянную палочку за левое ухо, как пьяные девушки на вечеринке братства.
— Ценю оригинальность. — Он подмигивает Паттерсону, что, очевидно, было не той реакцией, которую ожидал бармен. Ему бы очень хотелось, чтобы Рэн разозлился, вскочил на ноги, как того требует оскорбление, подразумеваемое этим зонтиком — «Вот тебе, маленькая испорченная сучка!» — но, как всегда, Рэн невозмутим.
Паттерсон ворчит, направляясь к своему месту.
Без малейшего смущения Рэн оставляет ярко-розовый зонтик за ухом и каким-то образом выглядит чертовски круто.
— Ну, что скажешь, Ловетт? Твой член зажил достаточно, чтобы выдержать хороший трах? Или мы вернемся в отделение неотложной помощи через пару часов?
— Боже, может хватит уже? Мой член в идеальном рабочем состоянии. Можешь перестать спрашивать об этом. — Я знаю, что мой член в порядке, потому что проверял сегодня утром. И когда я говорю «проверял», то имею в виду, что дрочил, представляя, как сочные губы Карины Мендоса обхватывают мой член, ее маленький розовый язычок высовывается и облизывает головку, вбирая мои соки. Эксперимент удался на славу. — Не нужно беспокоиться
Рэн надувает губы.
— Уверен, что не предпочел бы просто трахаться с Кэрри? Мы уже несколько месяцев ни над кем не глумились. Репутация Бунт-Хауса начинает забываться.
Я бы солгал, если бы попытался сказать себе, что мне не нравились маленькие игры, в которые мы играли с людьми в прошлом. Мой член становился достаточно твердым, играя с эмоциями девушек. Некоторые парни увлекаются БДСМ. Некоторые любят трахаться на публике, или, я, бл*дь, не знаю, хентай или что-то в этом роде. Однако все трое из нас, парней-бунтовщиков, согласны с тем, что нет ничего сексуальнее, чем заставить девушку плакать. Я не раз был близок к тому, чтобы кончить в штаны, наблюдая, как Пакс разрывает сердце девушки надвое, просто ради удовольствия. И когда Рэн разместил голые фотографии Хизер Брайерс на студенческой доске объявлений Вульф-Холла, используя прозвище «слабанапередок69», и она сломалась и разрыдалась в столовой, признаю, что мне пришлось провести целых двадцать минут за запертой дверью в мужском туалете, доводя себя до оргазма. В тот раз я кончил так сильно, что сперма чуть не перелетела через дверь и не упала на парня, который гадил в соседней кабинке. Мы очень умны, когда идем к своей цели. И следим за тем, чтобы не было никаких доказательств того, что мы причастны к какой-либо отвратительной выходке... но также заботимся о том, чтобы было совершенно ясно, что мы в этом замешаны. В противном случае какой был бы смысл?
Если не считать того, что Рэн и Пакс трахнули мать того отродья из «Эдмонсона», в последнее время мы вели себя относительно хорошо. Никто из нас не хочет, чтобы другие студенты в академии забыли, что им не следует связываться с парнями из Бунт-Хауса, а это значит, что рано или поздно это должно было произойти. Одному из нас предстояло принести на стол что-нибудь сочное и аппетитное. Обычно я боролся бы за возможность привлечь внимание других парней к подобному дерьму, но не в этот раз. По какой-то причине нам всем троим необходимо держаться подальше от Кэрри.
— Слушай, если хочешь развлечься с ней, то, конечно, мы так и сделаем, — говорю я скучающим тоном. — Но не потому что она мне нравится, чувак. Она просто обычная девчонка, которая не знает, когда не стоит лезть не в свое дело.
— Но она пару раз заставляла твой член дергаться, — вмешивается Пакс. — Не ври. Ты морщишь нос, когда лжешь.
— Хорошо! Ладно! Достаточно. — Меня уже тошнит от этого дерьма. Тошнит до чертиков. Надоело думать о Карине. Меня тошнит от того, что она всегда рядом, когда я хочу хоть на минуту успокоиться. Тошнит от Пакса, а теперь еще и от Рэна, болтающего о ней без всякой гребаной причины.
Залпом выпиваю напиток от Паттерсона, стоящий передо мной, смаргивая слезы, которые жгучая жидкость вызывает у меня на глазах.
— Еще один, — говорю я, указывая на бармена.
Мужчина бормочет что-то о подростковом алкоголизме, поднимаясь по ступенькам, чтобы достать бутылку виски с верхней полки. Мы втроем на мгновение замолкаем, мрачно наблюдая, как выглядывает волосатая задница Паттерсона, когда он тянется за «Джонни Уокером», а его рубашка задирается до середины спины.
И когда смотреть на это отвратительное зрелище становится слишком тяжело, я говорю Рэну: