Правила боя. Колдун

Московкина Анна

– Дак с самогоном ж... какая разница закуска и есть закуска, холодная, солененькая.

– Эй, а ты куда?
– Окончательно заблудившаяся девушка готова была расцеловать всех трех гномов, идущих ей навстречу с мешками и кирками за плечами. Покрытые с ног до головы толстым слоем каменной пыли, они казались плоть от плоти горы, будто вышли из камня и походили на памятники самим себе. Старатели, просидевшие в разработках положенную сменную седмицу, шли домой, сменщики что-то говорили о приехавших гостях, но новости казались чем-то далеким. И вот, на тебе новость, стоит посреди тоннеля чуть не плачет - потерялся человечек.

Гномы дружески посмеялись над глупой девкой, проводили до той развилки, где она свернула-таки не туда, и три раза повторили, как добраться до башни. Пока Айрин шла, твердя напутствие молитвой, и старалась

не думать, об обратном пути. Какой бес укусил её за известное место и заставил отправится в эту проклятую башню, девушка вряд ли бы могла объяснить - прибывший отряд, встретили весело и бурно, устроив пир для поднятия духа, а изощренность яств заменили обилием выпивки. Очень быстро сидящие по разные стороны стола колдуны и гномы перемешались. Фотиевичи уже втолковывали вусмерть пьяному мастеру каменного дела, что они де один человек в двух лицах. А ежели не верит, пусть скажет одному, а второй это услышит. Бедный бородач, задурманенный собственной рябиновкой и трехэтажной выдумкой, окончательно запутался, кто перед ним и разорался, что так в глазах у него никогда еще не двоилось. Ему бросился помогать товарищ по цеху, красочно расписывая способ - лбом да об стену и настойчиво предлагая воплотить его здесь и сейчас. Лавт в кои-то веки принявший человеческий облик, пил в три глотки. До этого оборотень долго сидел в бане, парясь до размягчения костей и разжижения мозгов, а теперь завернутый в доху втолковывал соседу о тяжелой жизни оборотня. Сосед с ним не спорил, на первый взгляд у него и рта не было, а меж усами и бородой росла такая же густая рыжеватая шерсть. Старейшина и его советник окружили Люту, жалуясь на Хорхе, по их словам выходило, что воин им и смертью грозил и чудовищами подземными, последними весьма и весьма красочно. Вроде как способен он вызвать демона из недр, который и в Сопке и в Уралаке поселится и всем покажет. Очень быстро воинственным гномам жаловаться надоело и они перешли к планам расправы и мести. Зла гномы особо держать не умели, но подраться и жестоко подшутить любили и без повода. Потому Люта молча не завидовал другу, но рта не раскрывал. Отряд, можно сказать, получил несколько дней вольницы, и он мог без зазрения совести дать отдых языку.

Айрин сидела среди гномих, пьяневших намного медленней мужей. Многие были при оружии и в мужских костюмах, бород, как шутили сами гномы, у гномьих женщин не наблюдалось, но имелись бакенбарды, кокетливо заплетенные в косички от щек к вискам и выше, разнообразя прически. Ее соседка рассказывала, как на охоте завалила из лука кабана. И если обычно врали про добычу, то та больше упирала на лук, дескать тот был зачарованным мужним подарком к пятидесятилетию свадьбы. Ее дочка рядом строила глазки Льерку, на молодом чистом лице еще не появилась растительность, а платье обтягивало маленькие круглые грудки и талию, тонкая ткань также не скрывала рельефного живота в "кубиках". Льерк опустошил еще один кубок и перешел к решительным действиям, благо в зал ввалился дударь и дурак с бубном и колотушкой. Валья, до этого тихо наигрывающий нечто убаюкивающее, ускорил ритм. Дурак быстро подстроился под менестреля, бухая по натянутой коже и потрясая колокольчиками на колпаке, дударь дудел. Льерк кружился с гномихой в танце, старейшина оторвался от Люты и позвал в пляс свою воинственную жену, к Айрин подошел молодой рыжебородый гном, требовательно протянул руку. Тут-то она и сбежала, плетя что-то гному про важное дело. На путях к отступлению она отловила молодого гнома и выспросила про дорогу к башне.

Наверх вела крутая винтовая лестница, дурманящая голову одним своим видом, где-то на сотой ступеньке Айрин начало слегка подташнивать, а идти еще было долго-долго. Через каждые ступеней тридцать появлялись полукруглые площадки с дверями в саму башню. Но все двери были заперты на хитрые замки, какая уж тут отмычка... На обзорную галерею Айрин ввалилась дыша как загнанный вепрь, с болезненно колотящимся сердцем, а ведь могла несколько часов бежать - уставала, но не надрывалась. Прислонившись к куполу изнутри, девушка подождала, пока трепещущая птица перестанет пытаться разорвать грудь, превратится обратно в качающий кровь орган и вернется к своему мерному стуку. В куполе была устроена просторная комната с очагом. Дозорный крепко спал на кровати в углу, но вторая постель пустовала - значит, его сменщик занимал наблюдательный пост.

Ничего, авось не погонит, - решила

девушка и открыла дверь наружу. Ветер зло взвыл, хлестнул ледяной порошей по лицу, расцарапав щеки, Айрин уцепилась за кованые перильца и, забыв дышать, уставилась вниз. Башня летела над горами. Перед ней раскинулась Велмания - в зимней пурге прекрасная и суровая. Видно было верст на сто, а может и больше. Вон болота, по которым они ехали, лежат, как ни в чем не бывало, желто-белыми пятнами посреди черного леса. А чуть северней озеро, около Развилок, где пропал ее брат. По перильцам ни на секунду не отрываясь, она прошла на юг, смотря, как впереди вьется древним змием фиолетово-черный хребет в белом зимнем костюме. Город под башней и вовсе казался крохотным, как на ладошке лежал, да и на поверхности того города одна седьмая от силы. Там на юго-востоке далеко, так что ни с одной башни не посмотришь, стоит Инесса. Родная Инесса, маленькая - тоже как на ладони... Слишком далекая. Айрин больно сжала перила. Ей вдруг страшно захотелось домой, так захотелось, как хочется в детстве бежать к маме, пусть возьмет на руки, прогонит всех чудовищ, попросит папу поднять меч, и они вдвоем - самые сильные, самые смелые - все исправят. Соберут разбитый горшок, вернут соседу козу, прогонят злую простуду или буку из-под кровати. Когда она болела, ей разрешали зимой спать на печке, и она лежала под теплой меховой шкурой и слушала, как родители сидят за полночь, разговаривают. И совсем было не страшно, а если болел Фил, то и ему разрешали, и тогда маленькая Айрин ввинчивалась к брату, какое-то время они пыхтели - Филипп пытался спихнуть сестру, а та всеми силами удерживала завоеванные позиции. Брат всегда сдавался первым.

– Липучая козявка.
– Ворчал он, делясь одеялом. Где он сейчас?

Айрин почувствовала, как леденеет мокрая дорожка, пробежавшая по щеке, отпустила перила и осторожно пошла на восток.

Видно ли отсюда?

И было видно.

В призрачном лунном свете, в пурге хлесткой и злой, она светилась факелами на стенах - только одна третья - знала теперь Айрин. Цитадель магов.

И домой захотелось еще больше.

– Что ты здесь делаешь?
– Айрин вздрогнула и обернулась, а кто же еще...

Под глубоко надвинутым капюшоном глаз не разглядишь, слез не заметишь, но девушка все равно воровато оттерла щеку. Видел, нет?

– А ты?

– Я в дозоре. Сменщик спит.

– Ты? Кто тебя пустил?

– Старейшина пустил.
– Майорин поправил шарф, закрывая нос.

– Я сейчас уйду.
– Пообещала девушка.

– Да стой уж, коль охота мерзнуть.

Метель вконец рассвирепела, закрыв собой сначала Цитадель, а потом и горы. Башня парила в белой пурге, ни земли, ни неба.

– Плохая метель.
– Сказал колдун.
– Не нравится она мне.

Она не отвечала. Метель лютовала, будто в середине зимы, будто до весны еще надо дожить. А может и так?

– Получится ли?
– спросила она у себя, не думала, что слова вылетят наружу.

– Не знаю...
– Майорин пытливо смотрел вниз, перевесившись через перила, казалось еще чуть и белые плети пурги скинут его с башни, подхватят и унесут. Как перышко на ветру. Ему не было дело до грусти Айрин, острое чутье что-то заметило. Насторожено, пытаясь смотреть через пляску снега, колдун старался увидеть хоть что-нибудь.
– Хотелось бы... Идем отсюда!

– Зачем? Что случилось?

Колдун не слушал, таща ее к двери в куполе-шишечке. Снег все привязчивей вился у лиц, зло жалясь и грубо хватая за руки-ноги. Они ввалились в дверь, и Майорин со скрежетом задвинул щеколду.

– Я не вижу через снег.
– Ответил он на немой вопрос.
– Я не вижу через снег, потому что кто-то закрывает мне им глаза. Эй! Паря!

Дозорный перестал храпеть.

– Сдаю пост.
– Продолжал колдун, торопливо надевая перевязь с мечом.
– Наружу не выходи, покуда гудеть не перестанет, если через полчаса не перестанет, бей тревогу.

– Дак... а чо? А куда?

– Удачи!
– пожелал ему колдун и поспешил вниз.
– Ты идешь или остаешься?

– И ты даже не запретишь мне?

– Как? За тебя же нельзя решать!
– ноги ритмично считали ступеньки, руки скользили по перилам.
– Оружие-то есть с собой?

– Нет.
– Раздраженно ответила Айрин.
– Мы же в гостях!

– А мясо за обедом порезать?
– колдун щелкнул по оголовью меча.
– Или хлебушка?

– Или руку кому отрубить?