Правдивый лжец
Шрифт:
Упрямый, отважный, гордый, с любовью подумала она, стоя рядом с ним в первом вагоне. Она подняла голову, желая проверить, в порядке ли он, и встретила его взгляд.
– Ты-то в порядке? – тревожно спросил он, и Элин полюбила бы его еще больше, если б могла.
Она сообразила, что Макс спросил потому, что увидел слезы в ее глазах. Он беспокоится за нее, забыв о собственной боли, – она была готова разрыдаться. Но, конечно, не разрыдалась. У нее тоже есть своя гордость! Гордость не позволит ей показать, что могут сделать несколько его участливых
– Я-то да, – бодро сказала Элин и услышала невнятное мычание в ответ.
Потом вагон тронулся, и общение между ними прекратилось – если не считать того, что теперь его рука, крепко обхватившая ее плечи, служила ей опорой, когда вагон встряхивало время от времени. Они не обменялись ни словом, даже переходя из одного вагона в другой на промежуточной остановке.
Когда они спустились и двинулись по крытому переходу, Элин заметила широкий подоконник.
– Если ты присядешь здесь, я схожу за такси.
Пока в ее мозгу стучала мысль, не проломит ли ей голову этот гордец, если она предложит заехать в больницу, чтобы там осмотрели его ногу, Макс холодно произнес:
– Я на машине, – и, не снимая руки с ее плеча, двинулся к автостоянке.
Элин почти сразу узнала «феррари», хотя на нем был держатель для лыж. Но когда они пошли к машине, девушка начала еще больше тревожиться за Макса. Теперь, вдали от посторонних глаз, он хромал гораздо сильнее.
– Ты… э-э… не хочешь показаться врачу? – спросила Элин, когда, добравшись до машины, он укрепил лыжи и открыл багажник.
– Нет, – бросил он. – Не хочу.
Сосчитай до десяти, Элин, сказала она себе, когда его тон и манеры начали вызывать у нее раздражение. Ему больно, напомнила себе Элин – и пришла в ужас от одной мысли, что была готова рассердиться на него.
– Так, – хрипло произнес он, дохромал до дверцы водителя, распахнул ее и приказал: – Садись.
В это мгновение Элин испытала явное нежелание подчиняться. Но подавила его.
– Хорошо, – сказала она спокойно и села, не убирая ноги в машину, готовая помочь ему.
Она думала, что Макс открывал багажное отделение, чтобы сменить лыжные ботинки на обычную обувь, но обнаружила, что ошиблась, и не только в этом. Во-первых, он, очевидно, решил переобуться позже, а во-вторых, дохромав без ее помощи до пассажирского места, он сел там и захлопнул дверцу!
Элин удивленно повернулась к нему. Она глядела на него, не понимая, что они будут делать дальше, а Макс, к ее полному изумлению, чтобы не сказать – ужасу, протянул ей ключи от машины. Пока Элин искала слова для возражений, он приказал:
– Закрой дверь и езжай!
Езжай! – повторила она, не веря собственным ушам. Он предлагает ей вести «феррари»! Да он шутит! Но Макс не походил сейчас на шутника.
– Езжай! – было приказано ей еще резче.
Черт бы тебя побрал, вскипела она и уже не думала о том, больно ли ему, пытаясь справиться с собственной уязвленной гордостью. Уже без всяких чувств к нему она выхватила у него из рук ключи, сунула в
Потом, моля Бога, чтобы он не ответил «домой», что означало, как ей было известно, некий пункт между бергамским аэропортом и Вероной, спросила сквозь стиснутые зубы:
– Куда?
– Друг одолжил мне свое шале на выходные, это в пригороде Кавалезе, – ответил он. – Я буду указывать дорогу.
Все еще негодуя, Элин быстро расхрабрилась, включила зажигание и обнаружила, что «феррари» управляется гораздо легче, чем ее собственная прежняя машина. Во всяком случае, поездка оказалась недолгой, и минут через десять Элин затормозила у одноэтажного шале.
– Подожди. Я выйду и подам тебе руку, – сказала она, выключив двигатель, и выбралась из машины.
Макс сам открыл свою дверцу, но, похоже, был рад возможности опереться на ее плечо, когда они шли по дорожке и поднимались по лестнице на обшитую деревом веранду.
– Я разуюсь здесь, – объявил он, опустился на скамью и снял сначала левый ботинок.
Элин, нетерпеливо застывшая рядом, тут же его подхватила. Господи, ботинок весит целую тонну! Как же в них ходят и тем более ездят на лыжах?
– Осторожнее, – взмолилась она, готовая скривиться от его боли, когда увидела, что он торопливо занялся правым ботинком и, поставив левый на пол, быстро предложила: – Дай я… – Но тут же вспомнила, как тогда, на горе, он сказал, что она «уже сделала все возможное», и отпрянула.
Однако смотреть она тоже не могла и отвернулась, сосредоточив внимание на его черном «феррари». Неужели ей и в самом деле покорялось это бешеное чудовище? Услышав стук упавшего на пол ботинка, она не удержалась и взглянула на ногу в толстом шерстяном носке.
– Похоже, не очень распухла, – задумчиво сказала она, хотя, если на нем несколько пар носков, определить что-либо трудно.
– И поэтому я должен просить прощения? – саркастически поинтересовался он, а Элин удивилась странностям любви. Ей было больно от его боли, и в то же время она была готова надавать ему пощечин за эту издевку. Хмурые зеленые глаза глянули в его непреклонные черные, но Элин тут же признала, что больно ему по ее вине, и поняла, что грубит он сейчас от боли. Он же тем временем достал из кармана лыжной куртки ключи, открыл дверь в шале и приказал: – Иди приготовь кофе.
– Бьюсь об заклад, в школе хороших манер ты был лучшим учеником! – сердито фыркнула она и прошла в шале, стараясь не придавать значения тому, что звук за ее спиной очень походил на смешок.
Она вовсе не желала развлекать эту свинью! Скорее придушила бы!
Элин вошла в хорошо обставленную гостиную с роскошными коврами на натертом до блеска деревянном полу. Из гостиной вело несколько дверей, одна была открыта, туда-то Элин и прошла. Это была как раз дверь на кухню. Кофейник уже стоял на огне, когда она услышала шаги Макса в гостиной. Элин тут же стало стыдно. Нужно было помочь ему…